Чтение онлайн

На следующий день последовали упрёки Императора: «Вчера Его Величество с сожалением был вынужден отметить, что вам не удалось соединить дивизии, что они действовали разрозненно, поэтому ваши потери столь велики». Это скорее упрёк, а не обвинение, но разве не было бы справедливее разделить ответственность за ошибки? Ней не видел особых преимуществ у планов Императора, они также были обречены на неудачу. Тактические ошибки Наполеона и посредственное выполнение его приказов исполнителями, наряду с численным превосходством противника, объясняют поражение при Ватерлоо, которое уже вырисовывалось на горизонте.

Узник Святой Елены тысячу раз будет мысленно возвращаться к своему последнему сражению. «Ней действовал с безумной храбростью», — не раз повторит он. Одной этой фразы достаточно, чтобы Ней при Ватерлоо запомнился, как маршал в западне, больше похожий на зверя, чем на человека. И тем не менее даже в эти страшные минуты он не терял надежды победить. Не потому ли он непрерывно подбадривает своих солдат? 16 июня он с искренним энтузиазмом, достойным кампании 1805 года, встретил кирасиров, доставивших ему знамя 69-го английского полка. [111] При Ватерлоо Ней, которому было предназначено выдержать главный удар и понести самые тяжёлые потери, ещё раз продемонстрировал вызывающую восхищение храбрость, но не более того. В 1813 году в Денневице он не стал ни Даву, ни Массеной в их лучшие дни. Так неужели он мог стать таковым на мрачной равнине Ватерлоо?

17 июня, проигранный день. В то время как Груши поручено преследовать Блюхера, Наполеон направляется навстречу Веллингтону в Катр-Бра, где должен быть Ней, которому было приказано «стать наконец хозяином положения». А маршал всё утро ожидал прибытия войск, обещанных в записке Наполеона, хотя первые части корпуса Лобо выступили по Намюрской дороге лишь в полдень, когда Веллингтона уже не было в Катр-Бра. Прибыв на место в 14 часов, Наполеон узнает, что англичане отошли на оборонительную позицию при Мон-Сен-Жан.

— Мы проиграли Францию! — рычит он. Когда появляется Ней, его приступ гнева ещё не прошёл: — Какая неопределённость, какая медлительность! Вы потеряли три бесценных часа!

Ней оправдывается тем, что узнал о результатах боя при Линьи уже после 9 часов, что, по его сведениям, Веллингтон всё ещё находился в Катр-Бра. Разве он не послал свои эскадроны в разведку боем? Ошибка маршала велика, но ещё серьёзнее ошибка Наполеона, который вынужден с горечью признаться, что слишком поздно выступил из Линьи, что не подумал раньше об англичанах, что допускал мысль об их отходе на Брюссель. Упрекая князя Москворецкого за то, что тот не атаковал врага сразу же по получении первых приказов, Император забывает об одном условии из переданного раньше приказа: «Если перед вами только арьергард». Здесь Нею легко оправдаться: именно в тот момент ему предстояло потеснить не горстку солдат противника, а всю армию Веллингтона.

В соответствии с настроением Императора небо хмурится, гремит гром, начинается ливень. Наполеон тут же, несмотря на потоки с неба, приказывает начать безумное преследование врага. Солдаты передвигаются по колено в грязи, приходится перенести главное сражение на завтра.

— Если бы оно состоялось на двадцать четыре часа раньше, — заявит потом Император, — Веллингтону и Блюхеру не удалось бы соединиться.

Медлительность Наполеона в сочетании с бездействием Нея привела к тому, что французы упускают инициативу.

Воскресенье, 18 июня 1815 года, 8 часов утра. Наполеон садится за стол в одной из комнат фермы Кайу вместе с Бассано, мертвенно бледным, но чисто выбритым (после ночи, проведённой в стогу сена, он нашёл время, чтобы привести себя в порядок), Друо, сильно озабоченным последствиями произошедших событий, а также с не менее встревоженным Сультом. Все они в канун битвы при Аустерлице были совершенно спокойны, причём каждый, боясь разочаровать повелителя, старался продемонстрировать ясность и холодность рассудка. Сегодня же завтрак проходит в тяжёлой атмосфере, пища поглощается наспех. Обрюзгший и молчаливый Наполеон руками берет из серебряной тарелки, украшенной императорскими гербами, куски жареной баранины. Одним глотком он выпивает полбокала шамбертена, затем движением руки очищает стол перед собой, подавая тем самым знак, что начинается импровизированный военный совет. Присутствующие мгновенно прекращают жевать и разворачивают карты местности. Именно здесь на равнине Ватерлоо между Мон-Сен-Жан и Бель-Альянс{386} всё будет решено. Остались ли англичане на своих позициях? Император опасается, что они могли воспользоваться ночью, чтобы отступить. Но нет, неприятель никуда не ушёл, Веллингтона расположение войск устраивает. «Численность неприятельской армии превышает нашу больше, чем на четверть, — заявляет Наполеон. — Девяносто шансов в нашу пользу, десять — против». В этот момент появляется человек с порывистыми движениями, гордой осанкой, с грубыми, словно высеченными, чертами красного лица, с пронзительным взглядом, голова увенчана огненной шевелюрой. Это Ней! Он ночевал на соседней ферме в Шантеле и только что объехал передовые посты. Маршал услышал оптимистический прогноз Наполеона:

— Объявляю вам, сир, что Веллингтон отдал приказ об отступлении, и, если вы не прикажете без промедления начать атаку, враг уйдёт от нас.

— Вы не разобрались в ситуации, — возражает Император, сопровождая слова широкими жестами, — они упустили момент. Отступая, Веллингтон, обречёт свои войска на тяжёлые потери. Игра начата, кости брошены, шансы на нашей стороне.

Подбадривая присутствующих, Наполеон заключает:

— Если мои приказы будут исполняться точно, сегодня мы заночуем в Брюсселе.

Дождь прекратился, солнце освещает ряды солдат, звучит музыка «На страже Империи», Наполеон слышит её в последний раз. На холме напротив Император отчётливо различает англичан — длинные шеренги темно-красных мундиров выглядят как полоса огня. Веллингтон занял позицию перед лесом Суань. Его правый фланг надёжно прикрыт замком Угумон и фермой Ла-Э-Сент, центр выгодно использует рельеф. Наиболее уязвим левый фланг, но здесь Веллингтон ожидает подхода 45 000 прусских солдат Блюхера. Против 68 000 Веллингтона Наполеон может выставить 74 000 человек. Император выбрал классический план, но со своими уточнениями: связав фланги англичан, начать атаку в центре. Наполеон погружен в себя, говорит мало, отдаёт приказы отрывисто и кратко. Всё должно пройти хорошо, если только вдруг на поле боя не появится Блюхер. Начинается ожидание. Ожидание чего? Намокшая земля затрудняет перемещение артиллерии, теряются ценные часы.

11 часов, 30 минут. Наконец! Главная батарея Императорской гвардии даёт три залпа. Это как третий звонок в театре: занавес поднимается. Со своего наблюдательного пункта на небольшом возвышении Наполеон пристально смотрит в подзорную трубу вдаль, на северо-восток. Он видит тёмное облако, которое принимает за движущиеся войска. Кто это, Груши или Блюхер? Свои или неприятель? Увы, это пруссаки, но Наполеон не смущается, он убеждён, что Груши идёт по пятам Блюхера и что последний окажется между двух огней.

— Утром на нашей стороне было девяносто шансов из ста, теперь — шестьдесят против сорока.

На позиции Веллингтона предпринимаются две атаки. Одной руководит брат Наполеона экс-король Жером. Он ведёт войска выше Угумона на правом фланге англо-батавских сил. По сути, это отвлекающий маневр. Основная атака организуется в центре силами 1-го корпуса графа д Эрлона. 21000 солдат ведёт маршал Ней. Ни то ни другое не достигает намеченной цели. С позиции стратегии можно критиковать упрямство Жерома и Нея, охваченных общим ажиотажем, впустую повторяющих свои изнурительные и бесплодные атаки в течение всего дня. Но следует связать их пыл с отчаянием конца сражения. Это был бесславный закат Наполеона и его военной эпопеи. В центре — князь Москворецкий, верхом, во главе двух дивизий 1-го корпуса, д’Эрлон действует справа. Стремясь вступить в ближний бой и разъединить части противника, французы с развёрнутыми знамёнами наступают по полям ржи, по высокой траве. Они поют и орут изо всех сил. До англичан доносятся угрожающие звуки, не без страха они узнают «Шаг атаки», знакомый ещё по испанской кампании. Со штыками наперевес, войска Нея выглядят, как море стали. Под прикрытием этого панциря Ней стремится закрепиться на плато Мон-Сен-Жан. Он бросает бригаду Кио на большую ферму Ла-Э-Сент, имеющую форму сильно вытянутого прямоугольника. Обороной фермы руководит майор Баринг, командир 2-го лёгкого батальона Королевского Германского легиона. Ферма отзывается шквалом огня. Нею не приходит в голову простое решение: развернуть тяжёлые орудия для обстрела строений. Лейтенант Вьё хватает топор и бросается на ворота фермы. Он ранен, но отступает лишь тогда, когда в него попадает ещё несколько пуль и он уже не может держаться на ногах. Приступ продолжается, атакующие с криком «Да здравствует Император!» ускоряют шаг, в некоторые моменты возгласы, рвущиеся из тысяч глоток, перекрывают грохот разрывов. Наступление обходится дорого, но продвижение французов не остановлено, они восходят на гребни Мон-Сен-Жан. В критический момент лорд Аксбридж предпринимает контратаку, бросая в бой элиту своей конницы, рослых кавалеристов на тяжёлых ирландских лошадях, наводящих страх, когда они с развевающимися гривами, наклонив головы, шеренгой мчатся вперёд. Опьянённые яростью, движимые одним желанием — убивать, кавалеристы лорда Аксбриджа безжалостно — «словно колют дрова» — рубят направо и налево. Напрасно несчастные французы стараются достать англичан штыками, верхом они неуязвимы. Настоящая бойня! Замечательные дивизии размётаны. Они превратились в испуганное стадо. Залитая кровью полёгшая пшеница усеяна изуродованными телами; «во многих местах убитых так много, что они напоминают пешек, разбросанных на шахматной доске». Живые стараются подняться с жирной и скользкой земли, хотят убежать, но, как в кошмарных снах, только шевелят ногами, не в силах сдвинуться с места{387}. Непонятно, почему Ней удерживал эти дивизии в плотном строю без защиты с флангов. При таком построении солдаты были лёгкой мишенью для английской артиллерии, их перебили, как кроликов. Речь идёт о серьёзной ошибке, вероятно объясняемой нетерпением броситься на врага. Продиктовав приказ о предстоящем сражении, Наполеон полностью положился на своих помощников в том, что касается исполнения, но, увы, Бертье не было рядом, чтобы детально проработать инструкции Императора. Наступление французов провалилось — всё надо было начинать с начала!

15 часов 30 минут. Едва генерал Друэ д’Эрлон собрал остатки своего корпуса — он потерял больше трети личного состава, — как маршал Ней приказывает овладеть фермой Ла-Э-Сент, что необходимо для организации главной атаки, предусмотренной Императором. Для взятия фермы д’Эрлон отправляет бригаду, которая, несмотря на артиллерийскую поддержку, не может захватить здание, защита которого была усилена ганноверским батальоном. По свидетельству Анри Уссэ, Нею сквозь дым удалось разглядеть какое-то движение у англичан. Это была всего лишь колонна пленных и раненых, но маршал принял их отход за начало отступления. Как показал историк Робер Маржери, данная ошибка — чистая выдумка, приписываемая Тьеру. В действительности же, Ней посчитал, что настал момент для главного удара, предусмотренного Наполеоном, который передал под его командование кирасирский корпус, усиленный дивизиями конной Гвардии. Английский штаб, опасаясь, что не выдержит повторной атаки, решил, что им самим следует предпринять наступление, но не когда попало и не как попало. Хотя многие историки утверждают, что маршал не решился взять на себя ответственность и бросить против англо-голландских частей свои четыре тысячи кавалеристов, — это не так. На самом деле он хотел повторить предыдущую атаку на Ла-Э-Сент с привлечением всех кавалерийских сил, чтобы прогнать из фруктовых садов фермы две роты, защищавшие подходы к строениям, где засели солдаты майора Баринга. Уже в первой атаке для этой же цели Ней использовал кавалерию.{388}