Мартиролог. Дневники
Шрифт:
Никто из чиновников не взял на себя смелость санкционировать мой выезд до заключения контракта. Ни Сизов, ни Костиков, и поэтому я не лечу в Рим. Ну и люди, прости Господи! Ведь я хотел успеть подготовить съемки в Москве, чтобы успеть захватить снег в конце марта! Теперь я знаю, почему у нас экономический кризис и почему он будет углубляться и кончится катастрофой.
Звонила Лора. Мы ей все сказали. До Рима дошли слухи, что арестован Сережа Параджанов. Увы… Слухи таковы, что он хотел дать кому-то взятку, чтобы помочь своему провинившемуся племяннику.
Был у Джуны… Нашлась какая-то удивительная врачиха, которая лечит рак (для Толи). Она вылечила свою мать в 4-й стадии рака (у Толи 3-я стадия). Дай-то Господь.
У Саши Сокурова и Юры Риверова очень плохо: им не дают ничего делать. Павлёнок и Богомолов орут на них и всячески третируют. Это результат доноса Хейфица, который стремится пропихнуть двух своих сыновей к постановке (?!). Потом, начальство знает, как ребята относятся ко мне, и мстит им вместо меня. Обвиняет их во влиянии моем на них, под которое они попали. Влияние, само собой разумеется, ужасно. Дышать становится просто невозможно.
Сегодня позвонил В. Виноградов (?) и интересовался, не знаю ли я, что Ермаш уходит секретарем по идеологии в ЦК Белоруссии, что вместо него будет Пастухов (бывший комсомол) и, видимо, всех в Госкино будут менять. А если я не успею уехать в Италию? Если все так? Во всяком случае до приезда итальянцев осталось три рабочих дня — 26-е, 1-е, 2-е, а третьего они должны приехать. Что-то и Сизов дважды сказал, когда я был у него по поводу Солоницына и Кайдановского, что «хорошо бы они побыстрее приехали». Успею ли? А может быть дело «двинулось вперед», но потому, что все знают, что я не успеваю до появления нового председателя? И никуда никакое «дело» не двинулось. <…>
«Люди нашего времени — времени газет, журналов, радио, кинематографа, телевидения — вынуждены слушать или читать много малозначащих слов. Более глубокие души ощущают поэтому настоящий голод по прямо противоположному: прислушаться к тому, как Дух открывается сквозь примеры и простые слова, которые его не умерщвляют».
«…Вера без дел мертва есть».
Суриков сказал, что звонили итальянцы и сказали, что летят из Парижа, а не из Рима, и поэтому просят помочь с визой. А я испугался вчера звонка из Рима.
«Господствуй над языком и не умножай слов, чтобы не умножить грехов твоих.
Господь дотоле хранит душу твою, доколе ты хранишь язык твой.
Все грехи мерзостны перед Богом. Но мерзостней всех гордость в сердце».
«Нищета ничто иное, как воздержание и довольство своим положением».
«Никому не предлагай того, никого не учи тому, чего прежде сам не исполнил на деле».
«Каждый раз, когда восстает борьба против искушения в том месте, в которое мы призваны для жительства, — переселяемся в другое, полагая, что находится какое-либо место, в котором нет дьявола».
«Антоний вывел Аммона из кельи и, показав на камень, сказал: „Нанеси оскорбление этому камню и ударь его“. Аммон сделал это, тогда авва Антоний спросил его: „Дал ли тебе какой ответ, оказал ли тебе какое противодействие этот камень?“. Аммон отвечал: „Нет“. „Так и ты, — сказал ему авва Антоний, — достигнешь в подобную меру бесстрастия“, — что и исполнилось».
Я никогда не желал себе преклонения (мне было бы стыдно находиться в роле идола). Я всегда мечтал о том, что буду нужен.
Итальянцы приезжают 3-го из Парижа. Визы у них до сих пор нет. Сизов заявил мне, что Кайдановский невыездной. Врет. Его оформляли на картину Соловьева в Колумбию. Студия уже дала ему характеристику. У него уже был заграничный паспорт для поездки в Австралию вместе с Купченкой и каким-то чиновником из Госкино или «Совэкспортфильма». Они не поехали оттого, что им австралийцы отказали в визе. Теперь вдруг оказывается, что Кайдановский «невыездной». Слово-то какое! Ложь! Явная ложь… Но что они хотят? Чего добиваются? Ясно, что хотят сорвать мне картину, но как именно? Сделав Кайдановского невыездным? Они и это могут. Они все могут. Я жду, все время жду какого-то подвоха. Когда все это кончится, Господи? Когда я вырвусь из этой тюрьмы?
Так… Я все вычислил: Соловьеву, да и Госкино удалось договориться с немецким продюсером, потому что на главную роль приглашен Кайдановский. Об этом Саше К. рассказал ассистент Соловьева, добавив, что продюсер держится за актера «Сталкера», который с шумным успехом прошел по миру. Почему-то мне никто об этом не сказал. Вернее, я знаю почему. Соловьев, может, оттого, что не хочет обнажать свою зависимость от «Сталкера», а начальство не хочет, чтобы я знал о своих успехах. Им это нож острый. Отказали мне тоже понятно почему теперь: не хотят терять валюту немца, а я и так справлюсь. А не справлюсь, тем лучше: чем хуже Тарковскому, настолько лучше Ермашу.
Я несовместим с советским кино. Ведь мои фильмы не были выставлены ни на один советский к/фестиваль! Я не получал ни одной премии за фильмы в СССР. Это же последовательная и длительная травля!
Что же ты ждешь?
Разговаривал с Костиковым, который подтвердил, что Кайдановского почти не выпускают и что я должен искать другого актера. Он сказал также, что и Соловьев, и я в одинаковом, в этом смысле, положении. Кайдановский злится и роет землю.
Неожиданно позвонил Шкаликов (?!). Что, мол, надо искать другого актера. То ли его обязали, то ли он меняет ко мне отношение, не знаю. Но (NB) Шкаликов — барометр и всегда держит нос по ветру.
Янковский? Субтилен, слаб духом, увы. Огрубить, подстричь очень коротко.
Петренко? Прекрасный актер, но ведь мужиковат… Надо увидеться с ним.
«Если хочешь спастись, то, к кому бы ты ни пришел, не говори прежде, нежели он спросит тебя».
Являтельство — совершение дел напоказ.
«Благодать Божия доставляет познания, нужные для спасения, а не такие, каких ищет и требует суетная и тщеславная любознательность мира».
«…Если приходила в скит женщина для беседы с монахом, или монаху встречалась нужда поговорить с женщиной, то они садились вдали друг от друга, на противоположных берегах речки, и таким образом беседовали между собою».
«…Прежде, нежели начнешь говорить, обсуди, что должно говорить; говори одно нужное и должное; не хвались своим разумом и не думай, что ты знаешь больше других. Сущность монашеского жительства в том, чтобы укорять себя и считать себя хуже всех».