Чтение онлайн

Мшало не классовое сознаніе буржуазнаго правительства, на котором революціонные демагоги строили свою агитацію. Неврно, что Временное Правительство представляло "интересы капитала и крупнаго землевладнія", несмотря на присутствіе в нем "нскольких либеральных людей", как утверждал представитель читинскаго Совта Пумпянскій на мартовском Совщаніи Совтов. И не только он, но и вс единомыслившіе с ним. Полк. Пронин вспоминает, как в. кн. Сергй Мих. узнав о состав временнаго правительства, замтил нсколько поверхностно: "все богатые люди". "Князь — богач" — повторил о кн. Львов Троцкій. Нт, милліоны Терещенко и Коновалова рефлекторно не окрашивали политики "благоврнаго правительственнаго синклита" (под таким титлом в церквах поминалась "революціонная" власть). Неудачный термин — "цензовая общественность" не покрывал собою Временное Правительство. Послднее далеко не представляло собою "гармоническое цлое", но, как цлое, оно пыталось не сходить с позицій арбитра между классовыми стремленіями — лидер "революціонной демократіи" Церетелли с полной искренностью мог говорить, что правительство не вело "классовой политики"[472].

Правительство было в тисках той презумпціи, в атмосфер которой оно возникло. От этого гипноза оно не могло окончательно отршиться, несмотря на грозные симптомы иногда клокочущей и бурлящей стихіи. В сознаніи в гораздо большей степени отпечатллся тот общій облик февральских дней, который побудил "Рчь" назвать русскую революцію "восьмым чудом свта" и внушил нкоторую иллюзію политикам, что страна на первых порах может удовлетвориться своего рода расширенной программой прогрессивнаго блока: "в стран нт и признаков волненій и событій, возбуждающих опасенія" — говорил Родзянко на частном совщаніи членов Гос. Думы 5 марта. В критическіе часы впослдствіи в интимных бесдах — как записывают современники — члены Правительства признавались, что они "вовсе не ожидали, что революція так далеко зайдет". "Она опередила их планы и скомкала их" — записывает ген. Куропаткин бесду с кн. Львовым 25 апрля: "стали щепками, носящимися по произволу революціонной волны". Дйствительность была не так уж далека от безвыходнаго положенія, характеристику котораго давали послднія слова премьера. Жизнь довольно властно предъявляла свои требованія, и Правительство оказывалось вынужденным итти на уступки — творить не свою программу, а слдовать за стихіей. Оно попадало между молотом и наковальней — между требованіями подлинной уже "цензовой общественности", маложертвенной и довольно эгоистично и с напором отстаивавшей свои имущественные интересы, и требованіями революціонной демократіи, защищавшей реальные, а подчас и эфемерные интересы трудовых классов — эфемерные потому, что революція, как впослдствіи выразился один из лидеров "революціонной демократіи", "инерціей собственнаго движенія была увлечена за предлы реальных возможностей" (Чернов). Эту "инерцію собственнаго движенія" проще назвать демагогіей, ибо вс безоговорочныя ссылки па "желзную логику развитія революціи", которую на подобіе "лавины, пришедшей в движеніе, никакія силы человческія не могут остановить" (Троцкій), являются попытками или запоздалаго самооправданія или безотвтственнаго политиканства. Достаточно ярко выразил закон "инерціи" на мартовском Совщаніи Совта уфимскій делегат большевик Эльцин, не оторвавшійся еще тогда от общаго соціалистическаго русла и возражавшій "дорогому нам всм" меньшевику Церетелли; этот враг "государственнаго анархизма" линію поведенія революціонной демократіи опредлял так: "она должна заключаться в том, чтобы выше и выше поднимать революціонную волну, чтобы не дать ей возможности снизиться, ибо... если эта волна снизится, то... останется отмель, и на этой отмели останемся мы... а Временное Правительство будет в русл рки, и тогда нам не сдобровать".

Мы не знаем, сумло ли бы правительство иного состава — правительство, рожденное на почв большей или меньшей договоренности о войн и соціальной программ минимум, которую надлежало осуществить в "переходное время" — до Учр. Собранія[473], преодолть многообразную стихійную "лавину"; оно встртило бы к тому же большее противодйствіе со стороны тх классов, которые в общем поддерживали политику власти "цензовой общественности". Вокруг такого неизбжно коалиціоннаго правительства могло бы создаться, если не однородная правительственная партія, то объединеніе партійных группировок, связанное как-бы круговой порукой — оно давало бы правительству большую базу, чм легко улетучивающіяся настроенія "медового мсяца". Такое правительство могло бы дйствовать смле и ршительне, и ему легче было бы противостоять демагогіи. Если договор был немыслим в момент, когда нужно было немедленно дйствовать, то ход революціи неизбжно предоставлялся игр случайностей. Временному Правительству перваго состава побороть стихію органически было не под силу. Уже 2-го Гиппіус записала свои "сомннія насчет будущаго" — ея сомннія аналогичны тм, которыя высказывал Кривошеин: "революціонный кабинет не содержит в себ ни одного революціонера, кром Керенскаго". ..."Я абсолютно не представляю себ, во что превратится его (Милюкова) ум в атмосфер революціи. Как он будет шагать на этой горящей, ему ненавистной почв... Тут нужен громадный такт; откуда — если он в несвойственной ему сред будет вертться?" Психологія, отмченная беллетристом-наблюдателем, в гораздо большей степени вліяла на неустойчивую политику власти, нежели отсутствіе того волевого импульса, которое так часто находят в дйствіях Временнаго Правительства[474]. Ршительне других выразил это мнніе вышедшій из состава Правительства и мечтавшій о крутых контр-мрах для борьбы с революціей Гучков; он опредлял характер правительства словом "слякоть". (Запись Куропаткина 14-го мая); нкоторое исключеніе Гучков длал для Милюкова... Суть же была не в "интеллигентском прекраснодушіи", а в том, что правительство усваивало декларативный "язык революціи", т. е., в нкоторой степени дух времени, но не ея сущность. Отсюда рождалось впечатлніе, что Правительство является лишь "плнником революціи", как выразился один из ораторов большевицкой конференціи в конц марта.

Конечно, неврно утвержденіе Керенскаго в третьей его книг, предназначенной для иностранцев (L'Experience), что соціальному творчеству Временнаго Правительства была положена преграда той клятвой, которую члены Правительства вынуждены были дать — не осуществлять никаких реформ, касающихся основных государственных вопросов: такой клятвы члены Правительства не давали, и во всяком случа она не воспрепятствовала почти в первые дни декларативно провозгласить, по тактическим соображеніям, независимость Польши[475]. Слдует признать, что огромной препоной для соціальных экспериментов являлась война с ея напряженными экономическими требованіями. Сама по себ война психологически могла содйствовать воспріятію тх соціально-экономических заданій, которыя ставили соціалистическія партіи. Весь мір, в той или иной степени, переходил к планомрному государственному вмшательству в народное хозяйство. Далее до революціонное "царское" правительство в Россіи вынуждено было робко вступить на путь регулированія и контроля производства. Но революція, символизировавшая собою хирургическую операцію над общественным организмом, грозила зарзать ту курицу, которая несла во время войны, по выраженію Шингарева, "золотая яйца". В этой несовмстимости революціи с войной и крылась причина подлинной трагедіи Россіи — трагедіи, из которой без потрясеній, при растущем экономическом кризис, найти выход было чрезвычайно трудно.

Иллюстраціей к сказанному представляется исторія вопроса о восьмичасовом рабочем дн, стихійно выдвинувшагося в Петербург в первые же дни и отнюдь не по иниціатив Совта — скоре даже "вопреки директивам" центра. Вопрос возник в связи с вынесенной по докладу Чхеидзе 1170 голосами против 30 резолюціей Совта 5-го марта по поводу прекращенія политической стачки. Указывая, что "первый ршительный натиск возставшаго народа на старый порядок увнчался успхом и в достаточной степени обезпечил позицію рабочаго класса в его революціонной борьб". Совт признал "возможным нын же приступить к возобновленію работ в петроградском район с тм, чтобы по первому сигналу вновь прекратить начатая работы". Возобновленіе работ — мотивировал Совт — "представляется желательным в виду того, что продолженіе забастовок грозит в сильнйшей степени разстроить уже подорванныя старым режимом продовольственныя силы страны". "В цлях закрпленія завоеванных позицій и достиженія дальнйших завоеваній" Совт "одновременно с возобновленіем работ" призывал к "немедленному созданію и укрпленію рабочих организацій всх видов, как опорных пунктов для дальнйшей революціонной борьбы до полной ликвидаціи стараго режима и за классовые идеалы пролетаріата". Вмст с тм Совт объявлял, что он приступает к "разработк программы экономических требованій, которыя будут предъявлены предпринимателям (и правительству) от имени рабочаго класса". В послдующем обращеніи к рабочим, в связи с происходившими "недоразумніями и конфликтами", Совт 9 марта отмчал, что "за небольшими исключеніями рабочій класс столицы проявил поразительную дисциплину, вернувшись к станкам с такой же солидарностью, с какой он оставил их нсколько дней тому назад, чтобы подать сигнал к великой революціи"[476]. Это "небольшое исключеніе", под вліяніем пропаганды большевиков, заявило о своем не подчиненіи директивам Совта, потому что, как говорилось, напр., в резолюціи рабочих завода "Динамо", "революціонная волна не захватила всей Россіи" и "старая власть еще не рухнула" — при таких условіях о "ликвидаціи забастовок не может быть и рчи". Однородных по вншней форм резолюцій требованіем "немедленнаго ареста Николая и его приспшников" мы коснемся в другом контекст[477]. В них, кром призывов к "прекращенію кровавой бойни", "классам неимущим ненужной" и т. д., заключалось и требованіе установленія 8-часового рабочаго дня. Таков был боевой лозунг, выставленный большевиками; он искони органически вошел в сознаніе рабочей среды и потому легко был воспринят и на тх собраніях, на которых в "лойяльных" резолюціях о возобновленіи работ как бы высказывалось довріе Временному Правительству: "только 8-часовой рабочій день может дать пролетаріату, — говорилось в одной из них, принятой в Москв — возможность на широкое активное участіе в политической и профессіональной борьб. Только полное раскрпощеніе рабочаго класса от тяжелой изнурительной работы может дать возможность рабочему классу стоять на страж интересов своего народа и принять участіе в созыв Учредительнаго Собранія... Полагая, что лозунг о 8-часовом рабочем дн является также политическим лозунгом, а потому осуществленіе рабочаго дня не может быть отложено на будущее, необходимо немедленно провести в жизнь 8-часовой рабочій день для всх наемных работников"[478].

Красной нитью в огромном большинств резолюцій о введеніи 8-часового раб. дня (по крайней мр в Москв) проходит мысль о необходимости введенія его в обще-государственном масштаб: "Временное Правительство особым декретом впредь до утвержденія закона о нормировк рабочаго дня должно установить 8-часовой рабочій день на всю Россію".

Жизнь, однако, опережала академическія ршенія, и на заводах посл возстановленія работ происходило "непрерывное недоразумніе" — явочный порядок введенія ограничительнаго рабочаго времени, смна администраціи и т. д. В воззваніи 9 марта петроградскій Совт, высказываясь против "разрозненных выступленій отдльных фабрик", осуждая "абсолютно недопустимые эксцессы" (порча матеріалов, поломка машин и насилія над личностью), которые "способны лишь причинить величайшій вред рабочему длу, особенно в переживаемый тревожный момент", еще раз подчеркнул, что он разрабатывает "перечень общих экономических требованій, которыя будут предъявлены фабрикантам и правительству от имени рабочаго класса". В то же время Совт предостерегал предпринимателей против "недозволительных" в отношеніи к "борцам за освобожденіе родины" попыток явнаго и тайнаго локаута и грозил, что "принужден будет с величайшей энергіей вступить в борьбу с этими злоупотребленіями предпринимателей, особенно постыдными в переживаемые нами дни"... в случа закрытія фабрик Совту "придется поставить перед рабочим классом, перед городским общественным управленіем и перед Временным Правительством вопрос о муниципализаціи подобных предпріятій или о передач их в управленіе рабочих коллективов".

Под вліяніем этого низового "террора" петербургское общество фабрикантов и заводчиков само, при посредничеств министра торговли и промышленности Коновалова, обратилось в Совт для улаженія возникшаго конфликта с рабочими, и 10-го было достигнуто соглашеніе, устанавливающее впредь до изданія закона о нормировк рабочаго дня 8-часового "дйствительнаго труда" (сверхурочныя работы по особому соглашенію), учрежденія совта старост (фабрично заводскаго комитета) и примирительных камер. В Москв соглашеніе не удалось в силу непримиримой позиціи, занятой мстным Обществом фабрикантов и заводчиков, хотя в ряд районов предприниматели (крупные) давали свое согласіе на введете 8-часового рабочаго дня. В результат нормированіе продолжительности дня труда стало производиться "самовольно" по отдльным предпріятіям, и московскому Совту задним числом пришлось 18 марта санкціонировать своим авторитетом то. что было достигнуто "явочным порядком"[479]. Совт постановил: "признать необходимым введеніе 8-часового рабочаго дня по всей стран; обратиться к Временному Правительству с требованіем о немедленном изданіи соотвтствующаго декрета и призвать вс Совты Р. Д. поддержать это требованіе. В Москв же, не дожидаясь изданія такого декрета, ввести 8-часовой рабочій день, допуская сверхурочныя работы только в отраслях промышленности, работающей на оборону, производящей предметы первой необходимости и по добыч топлива".

Соотвтствующая волна прокатилась по всей Россіи, причем борьба за 8-часовой рабочій день принимала либо петербургскую, либо московскую форму, т. е., заключалось или соглашеніе с организаціями фабрикантов и заводчиков или нормировка труда вводилась рабочими явочным "революціонным" порядком и санкціонировалась односторонним актом мстнаго Совта. Это бытовое двоевластіе было, однако, довольно чуждо мысли самочинаго законодательства; можно сказать, что господствовала формулировка, данная на одном из Московских рабочих собраній: "Мы вводим 8-часовой рабочій день с 17 марта и требуем от Совта Р. Д. вынести резолюцію о его введеніи, а от Временнаго Правительства поставить свой штемпель ".

Как же реагировала власть, которой предлагалось поставить авторитетный "штемпель" законодательной санкціи к тому, что в жизни достигалось "революціонным" путем? Она в сущности бездйствовала. 6 марта Правительство одобрило спеціальное обращеніе министра торговли и промышленности Коновалова. Революціонный министр говорил о труд, который является "основой производительной силы страны" и от "успхов котораго зависит благополучіе. родины". "Искренне" стремясь "к возможно полному удовлетворенно трудящихся", министр считал "неотложной задачей правильную постановку и надлежащее развитіе рабочаго вопроса". "Свободная самостоятельность и организація трудящихся" (т. е., профессіональные союзы) — констатирует обращеніе — "является одним из главнйших условій экономическая) возрожденія Россіи". Это были все общія слова, т. е., революціонная риторика... 10-го Исполнительный Комитет Совта, узнав от своего уполномоченнаго Гвоздева, что петербургскіе фабриканты и заводчики согласны ввести 8-часовой рабочій день, постановил: "предложить Временному Правительству издать указ о 8-час. раб. дн по всей Россіи до Учредительнаго Собранія". Правительство немедленно реагировало, и в журнал засданія того же 10 марта значится: "предоставить министру торговли и промышленности войти в обсужденіе вопроса о возможности и условіях введенія сокращеннаго рабочаго времени в различных мстностях Россіи по отдльным группам предпріятій и представит, предположенія свои на разсмотрніе Временнаго Правительства". На этом все дло и остановилось — само Правительство дальше подготовки мр к введенію 8-часового рабочаго дня в предпріятіях военнаго и морского вдомства не пошло. Как будто трудно послдовать за воспоминаніями Керенскаго и признать, что Коновалов в согласіи с фабрикантами 11 марта "ввел уже 8-часовой рабочій день на фабриках и заводах Петрограда". Очень сомнительно, чтобы в министерств торговли и промышленности "в порядк спшности" дйствительно разрабатывался "законопроект о 8-часовом рабочем дн", как, отвчал Исполнительный Комитет на многочисленные и настойчивые запросы из провинціи, указывая, что о вступленіи закона в силу будет "своевременно объявлено".

Собравшееся в конц марта "Совщаніе Совтов" не могло пройти мимо развертывавшейся борьбы за сокращеніе рабочаго дня. "Основной вопрос революціи", поставленный на очередь в огромной полос Россіи, во всяком случа, в крупных центрах, не получил еще "законодательнаго установленія" — указывал докладчик. И Совщаніе в резолюціи о введеніи 8-часового рабочаго дня предлагало правительству издать соотвтствующій декрет с оговоркой о необходимости допущенія сверхурочных работ в тх отраслях промышленности, который работают на нужды обороны и связаны с продовольствіем страны. Совщаніе правильно учитывало, что 8-часовой рабочій день не является только вопросом экономической выгоды рабочаго класса, но крайне ослабляет реалистичность своей позиціи, выдвигая наряду с соображеніями о необходимости участія рабочаго класса с переходом Россіи к демократическому строю в общеполитической и культурной жизни страны, но и довольно апріорныя заботы об "ослабленіи кризиса в будущем", о необходимости "позаботиться о смягченіи ужасов грядущей безработицы и об облегченіи пріисканія заработка тм, которые вернутся посл окончанія войны из арміи". Совщаніе поручило Исполнительному Комитету петроградскаго Совта вступить с Временным Правительством в переговоры о порядк введенія 8-часового рабочаго дня[480].

В законодательном порядк дло мало подвинулось вперед[481]. В итог получилась анархія на мстах, гд при отсутствіи указаній из центра, почти неизбжно пышным цвтом расцвтало "революціонное правотворчество", т. е., то, что выше было названо бытовым двое-властіем. Показательным примром подобнаго мстнаго законодательства служит "обязательное постановленіе" о восьмичасовом рабочем дн и примирительных камерах, изданное Борисовским (Минской губ.) Исполнительным Комитетом за подписью и. д. узднаго правительственнаго комиссара прап. Вульфіуса на исход второго мсяца революціи — 26 апрля. Принципіальное ршеніе о введеніи 8-час. рабочаго дня в Борисов было принято еще 28 марта; 18 апрля положеніе о нормировк труда было осуществлено "явочным порядком"; 26 апрля с единогласнаго одобренія "примирительной камеры[482] издано было особое "обязательное постановленіе" для "закрпленія позицій рабочаго пролетаріата". Очевидно, не без вліянія правительственнаго воззванія к рабочим, обслуживающим учрежденія фронта[483], борисовскіе законодатели к общему положенію о 8-час. рабочем дн вводили новеллу, по которой "впредь до окончанія войны" всм предпріятіям, "непосредственно и косвенно" работающим на оборону, предоставляется устанавливать "обязательные для рабочих и служащих сверхурочные рабочіе часы", оплачиваемые полуторной платой, при чем в виду Борисовской близости к фронту, вс "заводы, фабрики и торгово-промышленныя предпріятія" признавались работающими на оборону; на всх предпріятіях учреждались заводскіе комитеты; на примирительную камеру возлагалась обязанность выработать "минимум заработной платы"... Наконец, Исполнительный Комитет объявлял, что пріостановка предпріятія, чрезвычайно вредная для обороны, повлечет за собой "секвестрацію его".