Чтение онлайн

Все это "законодательное" творчество шло вн правительственнаго контроля. Нершительность или медлительность Правительства сильно снижали его революціонный авторитет в рабочей масс тм боле, что реальная борьба за 8-часовой рабочій день сопровождалась в "буржуазной" печати довольно шумной противоположной кампаніей. В ней приняли участіе и марксистскіе экономисты, с добросовстностью догматиков доказывающіе. нецлесообразность и утопичность осуществленія рабочаго лозунга в момент хозяйственнаго кризиса[484]. Усвоить эту догматичность довольно трудно, ибо было слишком очевидно, что в взбудораженной атмосфер революція естественно приводит к пониженности труда; 8 часов "действительной" работы, как выражалось петербургское соглашеніе 10-11 марта, для народнаго хозяйства имло несравненно большее значеніе, чм сохраненіе фиктивных норм[485].

Политическій такт для противодйствія демагогіи всякаго рода экстремистов требовал декларативнаго объявленія рабочаго лозунга. Промышленники не могли не понимать этой элементарной истины. В собраніи матеріалов "Рабочее движеніе в 1917 г." имется показательный документ, воспроизводящій апрльское обращеніе Омскаго биржевого комитета, как "офиціальнаго представителя интересов торговли и промышленности в Омском район", к владльцам мстных промышленных предпріятій. Омскій комитет обращался к предпринимателям с "убдительной просьбой" принять выработанныя Совтом условія введенія 8-часового рабочаго дня. "Принятіе этих условій — говорило обращеніе — властно диктуется государственной необходимостью и правильно понятыми интересами промышленности". Биржевой комитет, считая пріостановку работ на оборону "преступной", выражал надежду, что промышленники "пожертвуют частью своих интересов и не явятся виновниками обостренія классовой борьбы в данный исключительной важности историческій момент". И когда центральныя организаціи промышленников с нкоторым напором оказывали воздйствіе на Правительство в смысл законодательнаго непринятія гибельной по своим послдствіям той "временной уступки", на которую они должны были пойти, то в их формальной аргументаціи (докладная записка в март горнопромышленников Урала), дйствительно, трудно не усмотрть стремленія, при неопределенности экономических перспектив лишь выиграть время, пока не выяснится, в какую сторону склонится "стрлка революціонной судьбы". Такое впечатлніе производит, напримр, запоздалое (в ма) постановленіе московскаго биржевого комитета. В нем говорилось: "Вопрос о 8-часовом рабочем дн не может быть разсматриваем, как вопрос о взаимном соглашеніи между предпринимателями и рабочими, так как он имет значеніе общегосударственное... почему он не может быть даже предметом временнаго законодательства, а должен быть ршен волею всего народа в правильно образованных законодательных учрежденіях... всякое разршеніе этого вопроса в ином порядк было бы посягательством на права народнаго представительства". Поэтому промышленники "не признают для себя возможным разршать его в данный момент, как бы благожелательно ни было их отношеніе к интересам рабочих". В итог в ма, когда уже существовало новое "коалиціонное" правительство, лишь начали "выяснять" трудный вопрос о 8 час. рабочем дн, как писал в "Русском Слов" извстный финансист проф. Бернацкій.

Для промышленников вопрос о продолжительности рабочаго дня главным образом являлся проблемой экономической, связанной с повышеніем заработной платы. За "восьмичасовой кампаніей" послдовала и столь же стихійно возникшая борьба за повышеніе тарифных ставок, не поспвавших за паденіем денежных цнностей и дороговизной жизни — борьба, осложненная органически связанной с переживаемым хозяйственным кризисом проблемой организаціи производства, как единственнаго выхода из кризиса. Эта экономическая и соціальная борьба хронологически уже выходит за предлы описанія мартовских дней, когда лишь намчались признаки будущей революціонной конфигураціи. Так. московская областная конференція Совтов 25-27 марта единогласным ршеніем приняла постановленіе добиваться немедленнаго проведенія в законодательном порядк (а до того фактическое осуществленіе в "мстных рамках и в организованных формах") "всей экономической минимальной программы соціалистических партій": 8-часовой рабочій день, минимум заработной платы, участіе представителей рабочих на равных правах с предпринимателями во всх учрежденіях, руководящих распредленіем сырого матеріала. В жизни "фактическое осуществленіе" соціалистических постулатов (в теоріи представлявшееся в вид "твердых шагов организованной демократіи", а на практик, по характеристик "Извстій" — "необузданной перестройкой") приводило к довольно уродливым формам "рабочаго контроля", требованій подчас заработной платы, обезпечивающей "свободную и достойную жизнь'", но не соотвтствующей экономической конъюнктур.

Демагогія, вольная и невольная[486], конечно, и здсь сыграла свою зловредную роль, парализуя трезвую оцнку рабочей тактики, которую давала, напримр, общая резолюція по рабочему вопросу, принятая на Совщаніи Совтов. В ней на тяжеловатом офиціальном язык говорилось: "...в обстановк войны и революціи пролетаріат... должен особенно строго взвшивать фактическое соотношеніе матеріалов и общественных сил труда и капитала, определяемое, главным образом, состояніем промышленности и степенью организованности рабочаго класса, памятуя, что теперь больше, чм когда либо, экономическая борьба пріобртает характер борьбы политической, при которой важную роль играет отношеніе к требованіям пролетаріата остальных классов населенія, заинтересованных в укрпленіи новаго строя". Демагогическіе призывы находили отзвук в масс в силу не только примитивной психологіи ''неимущих". "Легенда" относительно астрономической прибыли промышленности, работавшей на оборону страны, крпко укоренилась в общественном сознаніи — об этой "сверхприбыли" не раз с ораторской трибуны старой Государственной Думы говорили депутаты даже не лвых фракцій, а правых и умренных, входивших в прогрессивный блок[487]. Допустим, что довоенное процвтаніе промышленности и ея искусственная взвинченность в первый період войны были уже в безвозвратном прошлом, что эти прибыли истощились в дни изнурительной и затяжной міровой катастрофы, и что промышленность — как доказывают нкоторые экономисты — вошла в революціонную полосу разстроенной и ослабленной — побороть укоренившуюся психологію нельзя было отвлеченным, научным анализом, тм боле, что свднія о "колоссальных военных барышах" отдльных промышленных и банковских предпріятій продолжали появляться на столбцах періодической печати и на устах авторитетных дятелей революціи, не вызывая опроверженій. Даже такой спокойный и по существу умренный орган печати, как московскія "Русскія Вдомости", нсколько позже в связи с августовским торгово-промышленным създом, негодовал на то, что създ "совершенно закрыл глаза на вакханалію наживы". В годы войны неслыханные барыши (50-71%) 15-16 гг. — признавала газета — "внесли заразу в народныя массы". "Чудовищность" требованій повышенія заработной платы в революціонное время все же была относительна, как ни далека была жизнь от тезы, что "смысл русской революціи" заключался в том, что "пролетаріат выступил на защиту русскаго народнаго хозяйства, разрушеннаго войной". (Покровскій). Когда мемуаристы говорят о требованіях прибавок в 200-300% и боле (утвержденія эти безоговорочно переходят па страницы общих исторических изысканій), они обычно не добавляют, что эти прибавки разсчитывались по довоенной шкал: поправка на систематическое паденіе цнности рубля во время революціи сводит эту "чудовищность" к прозаической конкретности — данныя статистики, как будто объективно устанавливают, что рост заработной платы и общем продолжал отставать от цн на продукты питанія[488]. Ненормальность положенія, когда заработную плату приходилось выплачивать в счет основного капитала предпріятія, как неоднократно указывали представители промышленников в совщаніях, созываемых впослдствіи министерством торговли и промышленности, приводила к требованіям повышенія государством цны на фабрикаты, производимые на оборону: уступки промышленников рабочим — говорил Некрасов на Московском Государственном Совщаніи — фактически перекладывались на государство. Послднее обращалось к главному своему ресурсу — выпуску бумажных денег.

Выход из заколдованнаго круга мог быть найден только в опредленной экономической политик, которой не было у Временнаго Правительства, загипнотизированнаго концепціей рисовавшагося в отдаленіи вершителя судеб — Учредительнаго Собранія... Только противопоставив такую опредленную программу для переходнаго времени, можно было свести на землю соціалистическія "утопіи".

В параллель к постановк вопроса о нормировк трудового дня можно привести иллюстрацію из области недостаточно отчетливой земельной политики Временнаго Правительства, расширявшей рамки мстнаго революціоннаго правотворчества и свидетельствовавшей, что у Правительства не было конкретнаго плана аграрных мропріятій временнаго характера для переходнаго періода. В этой области положеніе Правительства "цензовой общественности", конечно, было особенно трудно, так как надлежало примирить не только діаметрально противоположные интересы, но и в корень расходящіеся принципы[489]. При отсутствіи единаго общественнаго мннія не могло быть и той самопроизвольно рождающейся директивы, которую впослдствіи Временное Правительство в деклараціи, подводившей итоги его двухмсячной дятельности, называло "волею народа".

В март деревня не подавала еще громко своего голоса. Молчала ли деревня потому, что оставшіеся в ней "старики, больные и женщины" встртили спокойно (таково было мнніе, напримр, кирсановскаго създа земельных собственников) революцію, — обезлюденіе деревни Чернов считает основным мотивом молчанія деревни; молчала ли потому, что просто "еще снг не сошел с земли" (мнніе составителей соціалистической "Хроники"); молчала ли потому, что плохо была освдомлена о переворот и относилась к нему в первый момент недоврчиво (уполномоченные Временнаго Комитета в своих донесеніях отмчали случаи — и не в каких-нибудь глухих углах обширной страны — когда в деревн, продолжавшей жить с представителями старой власти, урядниками и становыми, не знали о происшедших событіях еще в конц марта и боялись, что все может "повернуться на старое"; донесенія думских уполномоченных подтверждают многочисленныя изданныя крестьянскія воспоминанія). Газетныя корреспонденціи того времени отмтят нам даже такіе удивительные факты в центр Россіи, как распространенное среди мужиков Дмитровскаго узда Московской губ. убжденіе, что приказ "убрать урядников" и дать народу "свободу" пришел не иначе, как от "царя-батюшки". ("Вл. Народа"). — Так или иначе, анархія и двоевластіе на мстах не могли грозить большими осложненіями, и Правительство могло укрыться на первых порах за формулу ожиданія Учредительнаго Собранія.

Спокойствіе в деревн нарушила волна дезертиров, пришедших с фронта и подчас — отмчает отчет Временнаго Комитета — сыгравших роль первых освдомителей о происшедшем переворот. Военный министр в обращеніи к "дезертирам" 7 апрля объяснял эту утечку с фронта "распространеніем... в арміи преступных воззваній о предстоящем теперь же передл земли, при чем участниками его явятся будто бы лишь т, кто будет находиться к этому времени внутри страны". Создавалась недвусмысленная опасность, что молва о земл может сорвать фронт, и министр земледлія спшил опровергнуть циркулирующіе слухи "о предстоящей в ближайшее время крупной земельной реформ вплоть до конфискаціи частно-владльческих земель". По существу Правительство ничего не говорило — его воззваніе по "первйшему" по своему значенію земельному вопросу 17 марта справедливо может быть отнесено к разряду скоре нравоучительных произведеній на тему о том, что "насиліе и грабеж самое дурное и опасное средство в области экономических отношеній". "Завтная мечта многих поколній всего земледльческаго населенія страны" не может быть проведена в жизнь путем каких-либо захватов. Принятіе закона о земл народными представителями невозможно без "серьезной подготовительной работы", выполнить которую Правительство "признает своим неотложным долгом".

Впрочем, были приняты дв ршительныя мры: 12 марта были переданы в казну земли Кабинета отрекшагося Императора и 16-го конфискованы удльныя имущества. Оба правмтельственныя постановленія, если и признать, что тактически они были необходимы, нарушали логику, выраженную формулой: ждать Учредительнаго Собранія. Вроятно, в рилу этого Правительство через посредство вел. кн. Николая Михайловича прибгло к своеобразной мр полученія письменных отказов членов императорской фамиліи от наслдственных прав на россійскій престол и согласія их на "отдачу" удльных земель[490].

Подводя итог наблюденій думских уполномоченных при объзд посл переворота, 28 губерній Европейской Россіи, трехмсячный отчет отдла сношеній с провинціей Временнаго Комитета говорил: "для крестьян новый строй — это земля". "Это то, чм дышит огромная часть населенія Россіи" — существует "твердое убжденіе", что земля должна перейти народу. Совершенно естественно, что уполномоченные Временнаго Комитета наблюдали "отсутствіе у крестьян представленія" о запутанности и трудности разршенія земельнаго вопроса. Мысль о сложности статистическаго "учета земельных запасов, распредленія земельной собственности, выясненія условій и видов землепользованія" и т. д., как это перечисляло правительственное воззваніе, была в большинств случаев чужда крестьянскому сознанію, увлеченному притягательной силой сосдней, непосредственно примыкавшей, "обтованной" помщичьей земли; представленіе о земл не выходило за предлы своей волости. "Крестьянин — констатирует цитируемый отчет — питается во многих мстах не реальностью, а лозунгами. Он предвкушает золотой вк осуществленія их. Он часто далек от мысли, что вс эти лозунги окажутся мыльными пузырями по той простой причин, что земли нт, что в большинств средних губерній не только нельзя думать о трудовой норм, но и о лишних 2 десятинах". В отдльных случаях, быть может, нкоторым уполномоченным в бесдах удавалось убдить крестьян не принимать "на вру" ходячую молву и развять тот "обман", в котором они находились, показав наглядно статистическими вычисленіями, что при раздл всей помщичьей земли на дл крестьянам придется по 1/8 десятины—напр., в Орловской губ... Но вдь уполномоченные интеллигенты из Петербурга, да еще облеченные званіем членов Гос. Думы, которые могли заманчивыя перепективы в смысл земельных чаяній свести к реальной действительности, были случайными и рдкими гостями в деревн[491]. В большинств случаев проповдником являлся какой-нибудь солдат из столицы или партійный агитатор, не слишком свдующій и не слишком сркупулезный в своей демагогической пропаганд — в дни революціи не было недостатка и в людях, одтых в интеллигентскій мундир и готовых выдавать "дутые векселя".

Одним общаніем "собрать матеріал" для Учредительнаго Собранія, представленіе о котором в деревн было неясно[492], нельзя было предотвратить анархическія выступленія в деревн и избгнуть самостоятельнаго "правотворчества" в сфер земельных отношеній. Надо было отдать себ отчет в реальном положеніи и в неизбжности исхода будущей аграрной реформы в сторону интересов "трудового крестьянства". Бороться с "дутыми векселями" можно было лишь ясным и опредленным заявленіем, в каком именно направленіи будет происходить подготовительная работа перед Учредительным Собраніем, и одновременным принятіем в законодательном порядк тх переходных мр, которыя подсказывала жизнь и которыя гарантировали бы в сознаніи массы неприкосновенность земельнаго фонда до Учредительнаго Собранія. Пшехонов ("осторожный поссибилист", по выраженію Чернова) тогда же пытался выступить с предупрежденіем, что Учредительному Собранію придется "лишь оформить и санкціонировать то, что будет совершено и достигнуто в процесс революціоннаго строительства: отложить послднее немыслимо. Весь вопрос в том, пойдет ли он дальше анархическим путем или в организованных формах". При анархіи получится не тот строй, к которому стремятся вс демократическія партіи. Но и "такой строй придется санкціонировать, пересилить революцію Учредительное Собраніе, конечно, будет не в силах". Не имя еще собственнаго органа повседневной печати, Пшехонов выступал в с.-р. "Дл Народа" (23 марта). Планомрное "революціонное строительство" Пшехонов видл в организаціи сти земельных комитетов, задачей которых являлась бы подготовка общей реформы и разработка предварительных, неотложных временных мр. Мысль Пшехонова была освоена революціонной демократіей[493] и нашла конкретное себ воплощеніе в правительственном мропріятіи, но только через мсяц и без той опредленности, которую вкладывал иниціатор земельных комитетов. 21 апрля Правительство опубликовало положеніе о Главном и мстных Земельных комитетах. На Главный комитет возлагалась задача составленія общаго проекта на основаніи собранных данных и соображеній, которыя будут представлены мстными комитетами. На мстные комитеты (волостные, уздные, губернскіе), помимо собиранія свдній и составленія "соображеній и заключеній", возлагалось приведеніе в исполненіе постановленій центральной власти; изданіе мстных обязательных постановленій, простановка дйствій частных лиц, направленных к обезцненію земельных имуществ и возбужденіе перед Главным Земельным комитетом вопросов об изъятія таких имуществ и о наиболе цлесообразном использованіи их. В воззваніи, сопровождавшем опубликованіе закона, длался нкоторый шаг вперед и говорилось, что Учредительное Собраніе "найдет справедливое ршеніе земельнаго вопроса и установит новый земельный строй". Населеніе вновь призывалось к воздержанію от самовольных дйствій в области земельных отношеній и "спокойно, в сознаніи своей отвтственности за будущее нашей родины готовиться к приходу истиннаго устроителя земли русской — народнаго Учредительнаго Собранія". И только в деклараціи Главнаго Земельнаго Комитета 20 мая, т. е. при новом уже коалиціонном правительств, впервые было дано нкоторое указаніе, в каком направленіи предполагается справедливое ршеніе земельнаго вопроса — в основу будущей земельной реформы должна быть положена мысль, что вс земли сельско-хозяйственнаго назначенія переходят в пользованіе трудового земледльческаго населенія[494].

На путь извстной активности побудила Правительство вступить сама жизнь — проявленіе в стран с большей интенсивностью в апрл аграрнаго движенія. Точной статистики этого движенія у нас, конечно, никогда не будет... Вдомость Главнаго Управленія по длам милиціи за апрль отмчает 204 случая земельных правонарушеній против 17 за март[495]. Статистика эта не дает полной картины уже потому, что систематическія свднія о "самоуправных дйствіях" на мстах стали собираться лишь посл циркулярной телеграммы 11 апрля министерства внутренних дл губернским и областным комиссарам. Насколько она преуменьшает дйствительность, можно судить по отдльному случаю... Так в длах Главнаго Земельнаго Комитета, имется сводка свдній (к 1 августа) о движеніи среди крестьян, составленная Орловской губернской земской управой на основаніи анкет министерства земледлія: для марта и ней отмчено 40 случаев проявленія "движенія среди крестьян", для апрля 128... Волна апрльских волненій вызвала безпокойство Временнаго Комитета Государственной Думы, обратившагося к, министру земледлія Шингареву с запросом о мропріятіях для предупреждена "аграрных безпорядков". Отвт Шингарева в конц апрля напечатан у Шляпникова. Министр земледлія отмчал, что происшедшія аграрныя волненія в нкоторых мстностях явились "естественным результатом переворота", когда органы новой власти не могли дать "надлежащаго отпора" стремленіям "безотвтственных лиц и групп населенія к осуществленію своих чаяній путем захватов и насилій". "Явленія этого порядка... должны были получить в сфер земельных отношеній тм большее развитіе, что основаніем, им служит та дйствительно наблюдаемая и часто острая земельная нужда крестьянскаго населенія... Можно было ожидать, что аграрные безпорядки... получат весьма широкое распространеніе и примут острую форму... Дйствительность не оправдала этих опасеній, в полной мр", так как по имющимся у министра свдніям "аграрныя волненія не приняли столь широких размров"... "Аграрные безпорядки имют мсто в отдльных мстностях — повидимому, в тх, гд создалось недружелюбное отношеніе между землевладльцами и крестьянами ими особенно сильно ощущалась земельная нужда, сравнительно в незначительном числ случаев охватывали цлые волости или узды[496]. При этом крестьяне по большей части прибгали не к безвозмездному отобранію владльческих земель, а к принудительной сдач им в аренду по назначенной волостным комитетом "справедливой" цн, правда весьма пониженной по сравненію с существующей". Шингарев писал, что министерство, учитывая "вс серьезныя послдствія" аграрных волненій в частности для "обезпеченія арміи и населенія продовольствіем. прибгло ко всм нмющимся в его распоряженіи средствам для предупрежденія дальийшаго развитія аграрнаго движенія". Такими средствами являлись мры двоякаго рода: