Чтение онлайн

— И что предлагаете?

— В машине переночевать.

— В машине?! — одновременно воскликнули мы с Катей.

— А чего? Я печку врублю — не замерзнем!

— Может и не замерзнем, но тесно ведь! Толком и не уснем! Далеко до деревни?

Степан нахмурил лоб.

— По той дороге, — он кивнул в сторону леса, — километра два. Вон за тем поворотом деревня будет.

— Два километра — это не много, пешком дойдем, — сказал я.

— Но… — начал Степан, но я оборвал его.

— Лучше переночуем в деревне, а утром вернемся и вытащим машину.

Степан явно не хотел никуда идти.

— Я останусь, — наконец пробубнил он. — Не хочу машину бросать. Вы идите.

— Один останетесь? — спросила Катя.

— Да ничего страшного, — махнул водитель рукой.

— Я все-таки настаиваю, чтобы вы пошли с нами, — сказал я.

— Да я же…

— Степан!

— Ладно, — махнул рукой водитель. — Давайте сделаем так. Вы идите, а я попробую еще раз выбраться из грязи. Получится — хорошо, нет — тоже пойду в деревню.

Я переглянулся с Катей. Вариантов всё равно не было.

— Пошли.

Мы взяли рюкзаки, перекинули через плечо и зашагали по разбитой дороге. Степан остался копаться в грязи, матерясь сквозь зубы.

Лес. Дорога, разделяющая его надвое. И тишина — гнетущая, ватная, какая-то неестественная. Даже птиц не слышно. Только хруст веток под нашими ногами.

— Жутковато здесь, — тихо сказала Катя, невольно прижимаясь ко мне и оглядываясь по сторонам. — Как бы чего не случилось.

— Не каркай, — ответил я, но внутри и самому было не по себе.

Дорога петляла между высокими елями, корни которых выползали на поверхность, цепляясь за ноги. Сумерки сгущались быстро — в лесу темнеет всегда раньше, чем на открытой местности. Я включил фонарик на телефоне, но свет выхватывал лишь несколько метров вперёд.

— Смотри, — Катя вдруг остановилась и показала рукой.

Впереди, в просвете между деревьями, угадывались очертания избы, старой, бревенчатой, с покосившимся крыльцом и тусклым светом в окне.

— Сельская администрация, надо полагать, — сказал я.

Мы подошли ближе. Над дверью действительно висела выцветшая табличка: «Администрация сельского поселения Заболотье». Дверь была приоткрыта, изнутри пахло махоркой.

Я постучал, не дождавшись ответа, толкнул дверь. Внутри оказалась небольшая комната с черными от копоти стенами, парой столов, заваленных бумагами, и старой печкой-буржуйкой в углу. За столом сидел старик. Сдвинутые на самый кончик крючковатого носа очки вот-вот должны были упасть. Старик дремал.

— Есть кто дома? — нарочито громко произнес я.

Старик вздрогнул, проснулся.

— Чего…

Он поднял голову, оглядел нас цепким взглядом.

— Вам кого, молодежь?

Я протянул документы.

— А, командированные! — сказал он. — Ждали вас. Староста я, Петрович. По паспорту — Гарчук, Владимир Петрович. Проходите, садитесь. Чай будете?

— Здравствуйте, — Катя шагнула вперёд. — Нам бы отметить командировочные о прибытии да разместиться на ночлег.

Староста кивнул, начал рыться в ящиках стола.

— Всё чин по чину. Сейчас мы… как положено…

Наконец он достал печать. Внимательно оглядел ее, потом дыхнул и поставил печати.

— Вот. — Он отдал бумаги обратно. — А с ночлегом сейчас решим.

— У вас тут казённое жильё есть? — спросила Катя, оглядывая убогую обстановку администрации.

Староста хмыкнул, покачал головой.

— Казённое, говорите? Было. Давно. Изба для приезжих, при императоре Александре ещё построили. Только она лет десять как сгнила и завалилась. Никто к нам не ездит, денег на ремонт не выделяют. — Он развёл руками. — Так что сами понимаете.

— А где же нам ночевать? — Катя растерянно посмотрела на меня.

Староста поднялся, кряхтя, подошёл к окну.

— Есть у нас тут одна женщина, Рудольфовна. Бабка старая, одинокая, живёт на краю деревни. Дом у неё большой, комнаты пустуют. Она пускает иногда проезжих, за небольшую плату. Или за помощь по хозяйству. Я ей скажу, она вас примет.

Он взял со стола керосиновую лампу, зажёг.

— Пойдемте, провожу. А то стемнеет совсем, не найдёте.

— Кстати, насчет стемнеет… — переспросил я, вспоминая недавние белые ночи Питера. — Вроде же…

— Белые ночи? — угадал мои мысли старик. И хмыкнул. — Тут место странное. Говорил уже вам. И белых ночей не бывает. Темно — хоть глаз выколи. Отъедешь от деревеньки нашей пару километров — светло. А чем ближе — тем темнее. Вот такая аномалия.

Мы вышли на крыльцо. Лес за деревней чернел сплошной стеной. Где-то далеко ухнула сова.

— А машина? — спохватилась Катя. — У нас водитель там, в лесу застрял.

— Доедет, — махнул рукой староста. — Я тут еще буду, дождусь его. Если припоздниться — у себя в администрации размещу, на тахте.

Мы пошли по тёмной улице мимо спящих изб, мимо собак, которые даже не залаяли — только проводили нас настороженными взглядами.

Староста Петрович шагал впереди с керосиновой лампой, освещая дорогу. Жёлтый свет выхватывал из темноты покосившиеся заборы, заросшие палисадники, и вдруг — каменную ограду, за которой угадывались очертания церкви.

Я замедлил шаг. Церковь была старой, явно заброшенной. Крест на куполе покосился, окна забиты досками, в щелях — чернота, густая и непроглядная.

— Давно закрыта? — спросил я, кивая на ограду.

Петрович остановился, поднял лампу повыше, осветил крест.

— Да уж лет пятьдесят, поди. Священник последний помер, нового не прислали. Да и не ходят сюда. Место нехорошее.

— Нехорошее? — подала голос Катя, прижимаясь ближе.

— Ну да, — пожал плечами старик. — Усадьба еще эта, — староста махнул рукой куда-то в темноту. — Вон там, за леском. Барина того старого, про которого мы вам писали.

Я встрепенулся. Разговор про манускрипты сам шёл в руки.