Чтение онлайн

Московская губерния

Имение Бериславских

Худощавую комплекцию Златы ещё можно было списать на конституцию.

Алина в своей естественной красе без одежды тоже не блещет стратегическим запасом мяса: чай, не склад Росрезерва.

Но, хотя бы, Бериславская-старшая не суповой набор.

Тут же… до узницы концентрационного лагеря ещё есть запас, но он пугающе ничтожен: Злата недоедает ощутимо, и при том давно.

Отсутствие какого бы то ни было развития молочных желёз, выражавшееся в полном отсутствии груди как таковой, также объяснимо истощением, тянущимся с раннего возраста, или нарушением в развитии, затронувшим пубертатный период.

Наслоение сильного истощения, проступающих из-под кожи рёбер и тазобедренных костей, что могло уже свидетельствовать о ранних признаках анорексии — это ещё терпимо.

А вот что впалый живот Златы был обмотан неумело наложенной повязкой с застарелым кроваво-бурым пятном, грязно-кирпичный цвет которого стал переходить в пугающую черноту…

В районе сердца у меня похолодело.

— Это что такое, вас спрашиваю? — переспросил я, указывая на повязку.

Одна из служанок понуро повернулась ко мне.

— Юная госпожа поранилась… У неё случаются приступы… Начинает всё рушить… Ей упавший сервант… Ободрал…

— Я не спрашиваю, как появилась рана. Почему ею никто не занимается?

Служанки обречённо переглянулись между собой.

— Это невозможно, молодой господин, — выдохнула одна. — Юная госпожа никак не даётся перевязываться. Эту повязку еле наложили, скрутив её насильно. Истерия не проходила весь день…

Понятно.

С этих молоденьких взятки гладки.

Они не понимают, что такое санация раневой полости и эпизодический туалет раны.

Иначе бы задвинули истерики Златы подальше и таки-выполнили повторную перевязь, обновив повязку.

Надеюсь, дело не запущено настолько, что мои знания тут уже бесполезны…

— Кто-нибудь, — я включил командира. — Мне нужна комната для мытья. Тёплая или горячая вода в количестве. Мыло. Чистое полотенце и одежда для Златы.

— Молодой господин, помилуйте! — взмолилась девушка. — Юная госпожа не даётся! Вы думаете, нам в радость держать её в чёрном теле? Мы ни отмыть её не можем, ни расчесать! Про перевязь и говорить нечего! Она не дастся!

— Тебя как зовут? — тихо переспросил девушку.

Та от неожиданности захлопала глазками.

— Даша…

Я подошёл к ней вплотную, приобнял и развернул в сторону голой Златы, с лёгкостью избавившейся от старого сарафана, но не могущую сладить с новым.

— Вот что, Дашенька… Посмотри, пожалуйста, сюда…

Понимая, что с неё взять нечего и она тут мало что решает, орать на неё не стал. Лишь на правах более сведущего указал на ошибки, которые, надеюсь, не станут фатальными.

— Ты видела рану своим глазами?

— Н-н-нет… — прошептала она. — Не я перевязывала…

— Красно-бурый цвет — это свернувшаяся запёкшаяся кровь. Под ней — открытая рана, откуда кровь и вытекла. Вокруг старая грязная повязка. Вместе это идеальная среда для развития болезнетворных дряней, которые через открытую рану могут попасть в тело. Не говоря уже о том, что — девять из десяти — под неухоженной повязкой уже начал появляться гной. Загноившаяся рана способна привести к заражению крови. Скажи мне, Дашенька. Ты хочешь мучительной смерти юной госпожи в страшных конвульсиях? Желаешь увидеть юную госпожу в гробу под белой фатой? А ведь она ещё даже замуж не вышла.

Побледневшая Даша протестующе замотала головкой.

— Тогда бегом бегите. Мне плевать, кому она даёт и что за это даётся. Рану необходимо обработать, а Злату — отмыть. И если последнее ещё может подождать, то для первого уже может быть поздно. Бегом!

Секунда — и служанки след простыл.

Я поймал вторую девушку, порвавшуюся метнуться вслед за первой.

— Тебя как звать? — спросил её.

— Света, молодой господин, — с готовностью представилась та.

— Светочка. Ножницы, расчёска. Будут нужны в комнате Златы, когда закончу обрабатывать рану. Исполнишь?

— Всё в её комнате, — подтвердила девушка. — Я подготовлю!

Хлопнул служанку по плечу, и та бросилась бежать за подружкой, оставив меня наедине со Златой, пытающейся влезть в платье.

Получилось задом наперёд, потому пришлось переодевать.

— Я справилась, я справилась! — радостно запрыгала Бериславская-младшая, сверкая обезумевшим от неуёмного счастья взором. — Я же говорила, что могу! Говорила, что здоровая! Я сама всё могу! Всё-всё-всё могу!

«Теперь бы продержаться до тех пор, пока помывку не изготовят», — подумалось мне.

Благо, что тянуть время просто. Достаточно зацепить внимание за какую-то новую тему и периодически менять её на другую. Долго концентрироваться на одной и той же девчонка всё равно не в состоянии.

* * *

Часом позже

Дать команду организовать помывку большого ума иметь не надо.

Но, как говорится, языком трепать — не мешки волочить.

Даша со Светой ещё справились с подготовкой мероприятия.

Даже организовали сменную одежду для Бериславской-младшей.

А вот остальное… скажем так, пришлось приложить мозги и изрядно потрудиться, но результат того стоил.

— … а ещё платьица хороши! — с безрассудным взглядом, отсутствующим в нашем измерении и пребывающем где-то в царстве сумасшествия, Злата продолжал зачехлять, пока мы под ручку, стараясь не тянуть сверх сил, вели её до купальной комнаты. — Я хочу тебе их все-все-все показать! А после мы посмотрим папенькины ружья! Ты с ружьём, ты как папенька! Они тебе тоже понравятся…!

«Вряд ли Бериславский обрадуется, что какой-то левый чел шерстит его арсеналы», — подумал я, но возражать девушке не стал.

Она ещё подаёт признаки обратной связи, не совсем отсутствует мозгами, но поступающую информацию, в том числе и от собеседника, воспринимает не так, как ожидается от человека её возраста.

Почто попусту воздухом сотрясать?

Ей посчастливилось найти того, кому удалось подсесть на уши, и он не гонит её, позволяя выговориться: пусть говорит абсолютно всё, что угодно.