Чтение онлайн

— Он мой отец, — говорю я, глядя в стакан. — Он мертв?

— Нет. Я настоял на том, чтобы он остался в живых. Но обещаю, он больше никогда тебя не тронет.

Две недели назад я бы требовала объяснений: почему? Как? Я бы расспрашивала о группе, которая платит за пытки других. Но побывав во власти психопата, я поняла: есть вопросы, на которые не нужны ответы.

— Мне было так страшно. — поставив стакан на колени, я замечаю повязку на предплечье, где, должно быть, стояла капельница. — В тот момент, когда он притормозил рядом со мной на машине, я поняла: что-то не так.

— Конечно, поняла.

— Что?

— Большинство хищников обладают такими природными инстинктами. Так мы выживаем.

— Мы? О чем ты говоришь?

— Скажи мне кое-что, Иса... — Люциан медленно обходит кровать, ведя пальцем по одеялу, и останавливается напротив меня. Возможно, это лунный свет заставляет его глаза мерцать, как пламя, пока он смотрит на меня, обхватив пальцами изножье кровати. — Та ночь на вечеринке, когда те парни напали на тебя. Что было потом?

Холодок на затылке служит предупреждением, хотя я не уверена, о чем именно.

— Почему ты спрашиваешь меня об этом?

— Потому что я хочу услышать это из твоих уст.

Я рассказывала ему об этом несколько недель назад. Неужели он уже забыл?

— Я... я забрала подругу и отвезла ее домой.

— А дальше?

— Мы вызвали полицию.

На его лице появляется тень улыбки, полной недоверия. Улыбки, которая говорит о том, что он знает больше, чем я рассказала.

— Ты проскочила слишком далеко вперед. Вернись немного назад. Что случилось сразу после того, как ты отвезла Келси домой?

Паника расцветает в груди, пока я смотрю на него. Воспоминания той ночи выползают из своих герметичных ящиков, из крошечных отсеков, которые я выстроила в своей голове.

— Зачем?

— Рассказывай.

— Я... не... помню. — но я помню. В затянувшейся паузе образы в моей голове будто проецируются на стену за его спиной, прокручиваясь как кинопленка. — Я вернулась на вечеринку. Одна. И нашла Эйдена, Брэди и всех их друзей в домике у бассейна. Они пили и курили. Я чуть не задохнулась от облака марихуаны в воздухе.

— Зачем ты вернулась? — его голос кажется далеким, напоминая о днях, проведенных в кресле терапевта, когда тот копался в моих мыслях в поисках ответов. Причин, которые заставили бы меня сделать то, что я сделала.

— Я была в ярости. Я хотела высказать им всё в лицо.

— Неверно. Что ты сделала, когда нашла их в домике?

Что ты сделала?

Что ты сделала?

Слова тети Мидж эхом отдаются в голове.

— Я сказала Брэди, что... что хочу его. Только его. И он выставил остальных.

— И?

Что-то в моей голове умоляет не отвечать, но я всё равно это делаю, словно подчиняясь неведомой силе.

— Я сняла рубашку, чтобы показать, что я серьезно. И он снял штаны.

Люциан наклоняет голову и потирает челюсть.

— Ты хотела трахнуться с ним?

— Нет. — мои мысли всё еще запутаны в этом сне, вернее, кошмаре, вращающемся в голове. — Вид его тела вызывал у меня отвращение.

— Так что же произошло?

— Я опустилась перед ним на колени, будто собиралась взять его в рот. Он закрыл глаза. А я вытащила нож из заднего кармана. Я ударила его ножом. Снова и снова, я кромсала его пах. — я зажмуриваюсь, чтобы стереть это из памяти, но всё здесь, в моей голове. Крики. Ярость. — Я видела только кровь.

— В ту ночь Брэди пытался изнасиловать не Келси. Тебя.

Я всё еще сижу с закрытыми глазами и качаю головой, но правда в его словах слишком сильна для месяцев отрицания, служившего мне щитом. Потому что если бы — если бы — я хоть кончиком пальца коснулась этих опасных вод, неизвестно, какой урон я бы нанесла себе потом. В выпускном классе я хотела Брэди больше всего на свете, и когда он наконец проявил интерес, весь мой здравый смысл вылетел в чертово окно. Я стала статистикой. Очередным сюжетом из соцрекламы, предупреждающим девочек об опасности алкоголя на вечеринках. Только вместо того, чтобы Брэди выглядел злодеем, моя расплата сделала его святым в глазах окружающих, а меня — психопаткой.

— Именно показания Келси спасли тебя от тюрьмы, так ведь?

— Да. — я наконец открываю глаза, шумно выдыхая. — Она видела всё, кроме самой резни ножом.

— Расскажи мне про дядю Джорджа. Помнишь, как у него оказалось перерезано горло?

Опустив взгляд, я качаю головой.

— У меня был провал в памяти.

— Он выжил. Чудом, учитывая глубину пореза. Но его жена нашла нож в твоих руках.

Слезы дрожат перед глазами, размывая темно-серые простыни. «Не дергайся». Я слышу его хриплый голос у себя в ухе, чувствую запах пива, когда он срывал с меня белье. Кряхтение и стоны, от которых меня тошнило, пока он пытался прорвать мою плеву, слишком тесную для его размеров. Жжение. Боль. Вид его складного ножа на тумбочке рядом с деревянной лошадкой, которую он вырезал для меня. Ножа, который он всегда носил с собой и чистил им ногти.

— Он пытался причинить мне боль.

— Все они пытались. А если бы у тебя в руках был нож на днях, когда Бойд остановился рядом с тобой?

— Я бы порезала его.

Люциан обходит кровать и садится рядом со мной.

— Всю жизнь тебя высмеивали и считали монстром. — он проводит рукой по моей щеке и мягко приподнимает мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. — А ты всего лишь защищала себя.

— Я не хотела никому причинять боль.

— Но мы делаем то, что должны.

— Я пыталась забыть. Я отчаянно пыталась всё это забыть, но... оно всегда там, Люциан. Всегда там. Прокручивается в голове снова и снова.

— Так будет всегда. Поверь, я знаю.

— Ты убил Амелию?

Отвернувшись, он вздыхает, и на мгновение его взгляд становится задумчивым.

— Да. За время нашего брака я убивал ее понемногу каждый день, когда не дарил ей любви. Но я не мог ей лгать. Даже в самом конце.

— Ты вообще способен любить? — это вопрос, который мне не следовало задавать, ведь мы сразу определили, что между нами. Услышать «нет» сейчас было бы равносильно удару в сердце, так что, возможно, с моей стороны это чистый мазохизм.

— Когда я понял, что Бойд забрал тебя, и увидел тебя привязанной к той кровати... беспомощной, напуганной... в голове была только одна мысль. Что любой, кто посмеет тебя коснуться, умрет долгой, медленной и мучительной смертью от моих рук. Мне было плевать, кто это или что. — его ладонь легла на мое горло, большой палец скользнул по линии челюсти и подбородку, демонстрируя право собственности. — Я бы душу дьяволу отдал за тебя. Если это, мать его, не любовь, то я не знаю, что это такое.

— Моя тетя говорит, что любовь — это когда ты пытаешься представить мир без человека и не можешь.