Чтение онлайн

— Я чувствовал это лишь однажды. Когда мой сын умер у меня на руках. Я хотел последовать за ним, куда бы он ни отправился, потому что не мог вынести мира, в котором его больше нет. И с тех пор я почувствовал это лишь еще один раз.

— Когда? — осмеливаюсь спросить я.

— В тот день, когда ты сказала, что хочешь уйти. Уйти из этого дома. Из моей жизни.

— Тогда я тебя боялась. Теперь — нет.

Всё еще прижимая ладонь к моей шее, он наклоняется и накрывает мои губы поцелуем. Боже, как же мне не хватало этого чувства, его запаха, его вкуса на языке и в моей голове. Он будто оплел каждое нервное окончание в моем теле.

— Я хочу, чтобы ты осталась со мной, — говорит он мне в самые губы. — Ты ни в чем не будешь нуждаться, Иса. И я обещаю тебе: никто и никогда больше не причинит тебе боли.

— А что будет, когда я тебе наскучу? Когда азарт от запретного плода исчезнет?

— Невозможно. Тебе не может наскучить то, что необходимо для жизни. — его губы снова впиваются в мои, и он сжимает ладонь на моей шее ровно настолько, чтобы у меня перехватило дыхание.

Упершись рукой в его грудь, я прерываю поцелуй.

— Я хочу, чтобы ты отпустил Джулию. Соблюдай условия контракта, позволь ее дочери закончить учебу, но саму ее — отпусти.

— Сделаю. — его голос звучит так же решительно, как и выражение лица.

— И я хочу, чтобы ты ушел из «Schadenfreude».

— Если бы я мог, я бы сделал это сегодня же. Но уход поставит нас обоих под удар. Так уж вышло, что я посвящен в вещи, которые гарантируют, что я никогда не смогу просто так хлопнуть дверью.

Я убираю руку с его груди и отворачиваюсь.

— Значит, ты по-прежнему готов заключать сделки и трахать других женщин?

— Нет. Я больше не участвую в ритуалах. Только редкие встречи.

— А что будет, когда они решат, что этого недостаточно?

— Тогда мы доверимся нашим инстинктам, ты и я. — он проводит рукой по моим волосам и приподнимает мой подбородок. — Никто больше не причинит тебе боли. Даже я. Я этого не позволю. Ты голодна? — спрашивает он, нежно целуя меня в лоб.

— Умираю с голоду.

— Я принесу тебе поесть. Никуда не уходи.

— Здесь? В твоей спальне?

— Предпочла бы ковылять обратно в свою комнату?

— Не особо. Я просто... забудь.

— Вот и славно. Жди здесь.

После его ухода дверь щелкает. Я переворачиваюсь на кровати, вдыхая его запах, оставшийся на подушках. Тепло и безопасность этого места, а может, остаточное действие лекарств, погружают меня в зыбкий сон.

— Иса, проснись.

Услышав женский голос, я оборачиваюсь и вижу на стене тень, движущуюся гибким силуэтом. Она бросается ко мне, и пока я вжимаюсь в изголовье, в свете окна проступает лицо Лауры. Ее длинные серебристые волосы мягко лежат на плечах, а красные ободки глаз только подчеркивают глубокие черные провалы расширенных зрачков, поглотивших голубизну.

Ни трости.

Ни инвалидного кресла.

Никакой неуверенности в движениях.

— Что это такое? — я оглядываюсь, но Люциан еще не вернулся. — Я сплю?

Морщинистые губы растягиваются в улыбке.

— Я не нашла тебя в твоей постели, дорогая. Догадалась, что ты будешь здесь.

— В моей постели? Вы... Вам что-то нужно?

— Нет. — Ее взгляд смягчается, она наклоняет голову. — Мне просто нравится смотреть, как ты спишь. Я наблюдаю за тобой уже несколько недель. Как ты вздрагиваешь от кошмаров. Как сжимаешь нож под подушкой. Как шепчешь имя моего сына.

В комнате воцаряется хрупкая тишина, кажется, температура упала градусов на десять. Холодок снова пробегает по затылку, спускаясь вдоль позвоночника.

— Почему вы не...

— Не хромаю? — она чешет лицо, на мгновение теряя нить мысли, а затем переводит взгляд на мою лодыжку. — О, боже. Ты поранилась.

— Да. Мэр Бойд. Он выстрелил в меня.

Она ахает и кладет руку на мою лодыжку поверх одеяла, от чего у меня зубы сводит. То, как она ее изучает, заставляет меня подтянуть колени, и она снова смотрит на меня.

Стараясь не выдавать себя, я кошусь на дверь, ловя полоску света под ней, и жду, когда там появится тень Люциана.

— С вами всё в порядке?

— Полагаю, смотря у кого спросить. — закинув голову, она делает глубокий вдох. — Как странно, здесь совсем не пахнет сексом. Ты лежишь на его кровати в такой позе... он точно не мог устоять. — без своей обычной хромоты она почти подплывает ближе ко мне, и эта близость заставляет мои мышцы дрожать. — Такой узнаваемый аромат. Густой, дурманящий. Я отлично помню запах секса. Когда ты замужем за главным кобелем на острове, становишься кем-то вроде ищейки. Он трахал всё, на ком была юбка. И тебя бы со временем трахнул.

Я качаю головой, и она резко прижимает ладонь к моему лицу, лишая возможности пошевелиться.

— Он бы тебя трахнул. О да. Хотела бы ты этого или нет. Он трахнул Амелию всего через пару часов после Люциана. Как по-твоему она забеременела?

О боже. Спина каменеет, шок спиралью закручивается в позвоночнике.

— Рорк был сыном Гриффина?

Она убирает руку.

— Сначала я так не думала. Тест на отцовство показал, что отец — Люциан. Изначально мы просто проверяли, не от ее ли это собственного отца ребенок, раз уж у Бойда всегда была тяга к совсем молоденьким. Но позже я узнала, что генетика отца и сына во многом схожа. И только когда я потребовала расширенный тест, я узнала правду о Рорке. Этот ребенок в одну ночь превратился из прекрасного внука в пасынка.

Блеск в ее глазах меркнет, сменяясь чем-то темным, и в животе поселяется чувство ужаса.

— Вы убили его? Вы дали ему те таблетки?

Безумная улыбка не исчезает с ее лица.

— Знаешь, она ведь снова была беременна. Учитывая, что Люциан к бедной девочке даже не прикасался, как думаешь, кто мог быть отцом на этот раз?

— Вы его убили? — повторяю я, отчаянно желая знать правду.

— Она перестала пить таблетки. Не хотела навредить ребенку в утробе. — её взгляд становится отсутствующим, будто она заново переживает тот момент. — Нет ничего более коварного и решительного, чем оскорбленная женщина.

— Ответьте на вопрос.

— Я не могла вынести этого унижения. И бедный Люциан... верил, что Рорк его единственный сын. Это было уже слишком. В ту ночь я прокралась в комнату Рорка. Видит бог, этот ребенок всего боялся. Он и близко не подходил к кукле на тумбочке Амелии. — легкое касание ее пальцев к моей руке вызывает у меня стаю мурашек. — Я скормила ему таблетки. Я смотрела, как он задыхается. Его лицо стало бледным, как свежевыпавший снег. Когда Люциан вошел, я спряталась в шкафу мальчика. И через десять минут моему унижению пришел конец.