Чтение онлайн

Я не делаю этого.

Кровь приливает к моему члену, когда я быстро дрочу, вода бурлит и волнуется, отражая хаос, который сейчас внутри меня. Наступает туннельное зрение. Я готов потерять сознание. Мне нужен воздух. Каждая клетка моего тела отчаянно нуждается в кислороде, который я намеренно удерживаю.

Мышцы напрягаются сильнее. Сильнее. Так, блядь, сильно. Я выгибаюсь от надвигающегося оргазма. Прохладный воздух там, где мой пах выступает из воды, пока я продолжаю поглаживать свою скользкую эрекцию.

Вспышка света за моими глазами совпадает с волной жара, проносящейся по моему телу, и струи горячей спермы бьют из головки моего члена. Я резко выпрямляюсь с хриплым вдохом. Мне не хватает воздуха, и я наклоняюсь над краем ванны, впиваясь ногтями в холодную плитку. Через частые поверхностные вдохи моё тело изо всех сил старается наполнить лёгкие, пока каждый вдох перестаёт быть тяжёлым и становится долгим и лёгким.

Ни капли сил не осталось во мне. Я так, блядь, расслаблен сейчас, что даже не могу представить, как сдвинусь с этого места. Смешок вырывается, пока я лежу, прижав голову к плитке.

Соланж была права. Ничто теперь не сравнится.

ГЛАВА 10

Исадора

Настоящее

Жар падает мне на лицо, яркий свет пронзает пустоту. Я хмурюсь и прикрываю глаза, отворачиваясь от открытого окна, через которое льётся солнечный свет. Часы рядом показывают без десяти семь, и я стону из-за небольшой недосыпанной минуты, однако не чувствую себя измотанной так, как обычно, когда просыпаюсь дома. Шея не затекла, как и спина — так, как это иногда бывает после сна на матрасе, похожем на картон, у тёти Мидж.

Такое ощущение, будто всю ночь я спала на облаках.

Зевая и потягиваясь, я переворачиваюсь в постели и выключаю будильник, который ещё даже не успел сработать. Я не помню, когда в последний раз просыпалась настолько расслабленной. Наверное, тогда, когда я поскользнулась на пирсе и упала на плечо. Врач дал тёте Мидж какие-то сильные тайленолы, которые вырубили меня на несколько часов, и, когда я проснулась, было ощущение, будто я спала несколько дней.

Я встаю с кровати, беру чистую одежду и иду в ванную. Запершись внутри, включаю воду для душа, давая ей нагреться, пока чищу зубы и пользуюсь нитью. Стоя перед зеркалом, я скрещиваю руки, чтобы снять футболку через голову, и бросаю её на пол рядом с собой. Возможно, дело в свете ванной, но шрамы на моих предплечьях кажутся ещё заметнее, чем раньше. Тонкие, крошечные линии, неровно расположенные — там, где я месяцами резала себя. Конечно, это было после того, что случилось. До этого я бы не дошла до такого уровня само-повреждений. Может, изредка один порез, просто чтобы сбросить напряжение, когда в школе становилось тяжело, но не так.

Мы просто немного развлекаемся.

Ты такая красивая.

Я закрываю глаза на непрошеную ложь, отдающуюся эхом в голове.

Нет, нет, нет. Не сейчас.

Никто не узнает.

Образы вспыхивают в мозгу, пока разум лихорадочно ищет какое-нибудь отвлечение.

Стиснув зубы, я качаю головой, и голос воспоминаний растворяется в постоянном гуле воды, льющейся из душа. Пар застилает стеклянную дверь, и я вхожу внутрь, позволяя теплу воды унести меня к образу фотографии, которую я видела прошлой ночью.

Люциан.

Я не могла перестать думать об этом. О нём. О том, каким я его тогда представляла, а не о том придурке, которого встретила в коридоре. Хотя, возможно, он всегда был таким. На фотографии он определённо не выглядел счастливым. На самом деле он выглядел очень несчастным.

Почти призрачным. Словно он умолял, чтобы его освободили.

Я быстро моюсь и вытираюсь, не утруждая себя укладкой или прихорашиванием волос. Кроме подводки для глаз время от времени, я почти не пользуюсь косметикой. Моя бронзовая кожа, как говорят, от отца, хотя я и понятия не имею, как он выглядел. У мамы никогда не было его фотографий, она никогда о нём не говорила — вообще, и тётя Мидж тоже. Каждый раз, когда я спрашивала о нём, получала короткий и сжатый ответ и ещё более быстрый перевод темы.

Мне никогда не было понятно, как мама могла так сильно его ненавидеть, что даже после его смерти, после того как его больше не было рядом, чтобы вызывать у неё отвращение, она всё равно не могла сказать о нём ни одного хорошего слова, но такова Дженни Куинн. Самая злобная, поверхностная и эгоистичная женщина, какую я когда-либо встречала.

Я быстро одеваюсь, затем иду вниз за чашкой кофе и чем-нибудь лёгким. Завтрак никогда не был моей сильной стороной, так что обжорский набор еды, ожидающий меня, когда я прихожу в столовую, оказывается неожиданностью.

Хосе, другой повар по сравнению с прошлым вечером, отодвигает мой стул, на губах у него растягивается лисья улыбка. Он так и не назвал мне своё имя — это просто то, что вышито на его форме, и когда я сажусь, он подмигивает, прежде чем провести пальцем по моей щеке.

О нет.

Я делаю всё возможное, чтобы придать лицу нейтральное выражение и не выглядеть полностью выбитой из колеи этим жестом, но этот парень напоминает мне главаря картеля — с его зачёсанными назад волосами и шевронными усами.

— Спасибо, — говорю я почти шёпотом, когда он уходит, всё это время не сводя с меня взгляда. Тётя Мидж всегда говорила, что моё лицо — магнит для неприятностей, притягивающий плохих парней, чьё воображение ограничено мозгом между их бёдрами.

Её слова, не мои.

Парни всегда вели себя со мной так — как волки, чьи намерения всегда кажутся прозрачными за широкими улыбками. Или, может быть, я просто в последнее время стала лучше это распознавать. К несчастью для Хосе, или как там его, я не так наивна, как Красная Шапочка, так что даже идеально заваренный кофе из френч-пресса, поставленный передо мной, не заслужит того внимания, которого он, по-видимому, ищет.

Дождавшись, пока он исчезнет из виду, я беру датскую булочку с изобилия еды и отодвигаю в сторону большую тарелку с яйцами, беконом и тостами, с горкой панкейков.

Кто, чёрт возьми, способен съесть столько за один присест? Будь я тётей Мидж, я бы запихнула всё это в один из многочисленных пластиковых пакетов Ziploc, которые она часто носит в сумке, на те редкие случаи, когда мы ходим в ресторан. Привычка, которой она известна в Темпест-Коув. Настолько, что официантки в одном ресторане часто оставляют для неё пакет прямо на столе.

Когда я допиваю последний глоток кофе, в столовую входит Джулия, закатывая глаза, пока подходит.

— Похоже, Хосе нашёл новый объект любви. Ты закончила есть?

— Да. Думаю, я не съедаю столько даже за неделю.

Покачав головой, она хватает кусок бекона и жуёт его, собирая многочисленные тарелки.

— Его мама, по-видимости, сказала ему, что самый быстрый путь к сердцу женщины — это чрезмерный завтрак, который один человек просто не в состоянии осилить.

С усмешкой я помогаю ей собрать