Чтение онлайн

Он не останавливается.

Тело дергается в попытках вдохнуть и в потребности в разрядке, я забираюсь всё выше и выше. Всё туже и туже. Я зажмуриваюсь от вспышки ослепительного света и выгибаю спину, наконец прерывая поцелуй судорожным вдохом, и горячая волна взрывается в моих венах. Вскрикнув, я выгибаюсь еще сильнее, мое тело парализовано удовольствием, пульсирующим в каждой мышце.

Кровать скрипит, пока он выбивает последние секунды, и его ругательство рикошетит от стен комнаты. Струйки теплой жидкости стекают по моему бедру, еще больше он направляет мне на живот — он сорвал презерватив и начал ласкать себя сам. Белые ленты брызжут из головки его члена, собираясь в лужицу горячей влаги.

Он берет мою руку, прижимая ладонь к его липкому семени, и крепко целует меня.

— Чувствуешь? Недели копившейся муки, и всё ради тебя. Носи это как гребаную корону, потому что ни одна другая женщина в моей жизни не заставляла меня так много кончать.

Его слова грубые, но возбуждающие, и когда он просовывает руки под меня, поднимая с кровати, я чувствую себя настолько вымотанной, обмякшей и удовлетворенной, что едва нахожу силы обнять его за шею.

— Куда мы? — спрашиваю я, задыхаясь.

— Я собираюсь тебя отмыть, а потом трахну еще раз. — Его замечание вызывает слабый смешок в моей груди, и я прижимаю голову к его плечу. — Тебе это кажется забавным?

— Мне это кажется потрясающим. — особенно та часть, где меня собираются отмыть. Обычно никто не задерживается настолько, чтобы помочь мне привести себя в порядок, разве что кинут тряпку из бардачка в машине. Пожалуй, в этом и есть та самая разница, о которой он предупреждал: между сексом с мальчишкой и с мужчиной.

— Что ж, готовься. Потому что единственное, что заводит меня сильнее ножей — это вода.

ГЛАВА 41

Люциан

Пять лет назад…

— На этой неделе в Институте состоится собрание. Я прошу тебя поехать вместо меня. Тебе не помешает поближе познакомиться с некоторыми членами Коллектива. — мой отец откидывается в кресле, закинув ноги на пуфик, будто эта просьба для него ровным счетом ничего не значит.

Сидя напротив него, я подаюсь вперед и хмурюсь.

— Сейчас неподходящая неделя. Рорк просыпается от ночных кошмаров…

— У него есть мать. У тебя есть работа. И одна из твоих обязанностей в этой самой работе — посещать собрания от моего имени.

— Это не настоящее собрание, — огрызаюсь я, глядя на него из-под насупленных бровей. — Это пустая трата времени. Драгоценного времени, которое я мог бы провести со своим сыном.

— Пустая трата времени? Трата времени?! — тон его голоса звучит как предупреждение, как щелчок затвора пистолета, приставленного к моей голове. — То, что у тебя вообще есть возможность проводить время с сыном, стало возможным исключительно благодаря Коллективу, который вытащил твоего деда из дерьмовой жизни. Если бы не эта группа, ты бы чертовыми месяцами пропадал в море, выпрашивая акульи объедки, чтобы прокормить свою драгоценную семейку!

— Долг, который уже десятилетиями оплачивается кровью.

— Долг, который никогда не будет выплачен, ты, неблагодарный кусок дерьма! — от резких движений, вызванных гневом, ликер выплескивается из его стакана прямо ему на рубашку.

— Мне жаль разочаровывать тебя, отец, но я не разделяю твою любовь к тому, чтобы делать жизнь моего сына невыносимой. Я не гребаный садист, который кончает от наблюдения за пытками другого человека.

Услышав звук чего-то разбитого в соседней комнате, а за ним — нечто похожее на визг Анны, я резко поворачиваю голову к двери. В мгновение ока я вскакиваю с кресла, вылетаю из библиотеки и несусь по коридору. Я нахожу Анну и Рорка в комнате для хобби моего отца.

Мелкие осколки фарфора рассыпаны у крошечных ножек Рорка; он стоит, покусывая губу, и смотрит, как Анна лихорадочно пытается всё убрать. Судя по росписи на осколках, это была одна из многочисленных пивных кружек, которые мой отец коллекционировал годами.

Опустившись на колени рядом с Анной, я помогаю ей собирать обломки, прежде чем Роарк успеет на них наступить.

— Простите меня, мистер Люциан. Мы играли в прятки, и… — хрупкая, едва достигшая двадцатилетия, Анна всегда кажется напуганной в присутствии моего отца. Без сомнения, она сейчас готова из кожи вон вылезти, лишь бы избежать его гнева за это.

— Всё в порядке.

— Что здесь происходит? — отец задевает меня плечом, проходя мимо, и когда он наклоняется, чтобы поднять крупный кусок кружки, на его лице отражается шок. — Это была последняя кружка фирмы «Тевальт» из когда-либо созданных. Ты хоть представляешь, что ты натворил? — он делает выпад в сторону Анны, но внезапно разворачивается к моему сыну и хватает его за плечо.

При первом же крике Рорка я вскакиваю на ноги на чистом адреналине.

Отец замахивается рукой, чтобы ударить его, но я перехватываю его запястье, скрежеща зубами от ярости. Ослепительная ярость взрывается внутри меня; я с силой толкаю его в грудь, сбивая с ног. Он отлетает на кофейный столик и валится на пол.

Рорк плачет, когда я подхватываю его на руки; всё мое тело дрожит от мощного заряда жестокости, и я тяжело дышу носом, пытаясь прийти в себя.

— Если я еще хоть раз увижу, что ты поднял руку на моего сына, помяни мои слова: я буду наслаждаться твоими страданиями.

Придерживая ушибленную руку, он подается вперед и сухо усмехается.

— Что ж, я вижу, эта черта в тебе всё-таки жива и здорова.

ГЛАВА 42

Исадора

Наши дни…

Теплой воды в ванне так много, что она окутывает меня, словно уютное одеяло. Я сижу на коленях у Люциана, прижавшись щекой к его груди и слушая стук его сердца. После еще одного раунда секса прямо здесь, он уже полностью вымыл меня, включая волосы, и я чувствую себя настолько расслабленной и умиротворенной, что готова уснуть прямо у него в руках.

Часть меня ненавидит этот комфорт, который я ощущаю рядом с ним. Ведь мы оба договорились, что это «просто секс», но я не ожидала, что он всколыхнет во мне такие эмоции — это чувство безопасности и доверия. Я ждала, что он будет вести себя как любой другой подонок, забирающий часть моей души, и презираю себя за то, что втайне хочу от него большего. Это кажется мне предательством самой себя.

Положив руки на край ванны, Люциан глубоко дышит. Я приподнимаю голову, чтобы взглянуть на него. Пар и мягкое сияние свечи заставляют его кожу блестеть, подчеркивая рельеф мышц на руках и груди.

Он выглядит как бог. Бог, которого побила жизнь и изранила война.

Глядя ему в глаза, я подаюсь вперед и слизываю капли воды с его кожи, проходясь языком по соску. Он резко вздрагивает, прикусывает губу и глухо рычит — этот взгляд служит мне предупреждением.

— Ты — само искушение во плоти, Иса. Величайшая слабость мужчины, — произносит он. Его взгляд падает на мои губы, и он наклоняется для поцелуя.