Чтение онлайн

Она кивнула, не отрываясь от своей корзинки, но я заметила, как её взгляд скользнул к окну, где виднелись далёкие холмы. Я знала, о чём она думает, но не могла заставить её говорить об этом.

Мы с Меной вышли из дома и направились к её хижине. По дороге она рассказывала о сестре, о том, как та кашляет и почти не ест. Я слушала, но часть моего сознания всё ещё была с глиной, с узорами, с тем шёпотом, который становился всё громче. Когда мы вошли в дом, я сразу почувствовала запах болезни — тяжёлый, с ноткой сырости. Сестра Мены, Тана, лежала на узкой кровати, её лицо было бледным, а глаза — мутными от жара.

Я опустилась рядом, коснулась её лба. Кожа была горячей, почти обжигающей. Закрыла глаза, позволяя шёпоту вести меня.

— Solas na gealai, leigheas an corp… — прошептала я. (Солас на гей-ла-и, лей-ас ан корп) Свет луны, исцели тело…

Мои пальцы двигались, словно сами знали, что делать. Я взяла миску с водой, которую Аила поставила рядом, и добавила туда щепотку трав, что всегда носила с собой — зверобой и ромашку. Смочила ткань и приложила к груди Таны, продолжая шептать. Слова текли, переплетаясь с дыханием, с ритмом моего сердца. Я чувствовала, как медальон нагревается, как тепло от него перетекает в мои руки, а оттуда — в тело больной женщины. Её дыхание стало ровнее, жар начал спадать.

Когда я закончила, Мена посмотрела на меня с благоговением.

— Ты — благословение Эйру, Эйлин, — прошептала она. — Спасибо.

Я только улыбнулась, чувствуя усталость, но и странное удовлетворение.

Вернувшись домой, обнаружила, что Люсин уже закончила корзинку и теперь сидит у печи, глядя на огонь. Я присела рядом, обняв её за плечи.

— Ты молодец, — сказала я. — Эта корзинка — настоящая красота.

Она улыбнулась, но её взгляд снова ушёл куда-то вдаль. Я знала, что она думает о Волках, о своём прошлом, но не знала, как помочь ей отпустить эту боль.

К вечеру Нора принесла нам корзину с хлебом и горшочек мёда, а Эоган — охапку дров. Это была плата за мою помощь — люди клана щедро делились тем, что имели. Мы с Люсин не знали нужды: на столе всегда была еда, в углу лежали меха для холодных ночей, а в кладовой — кувшины с мёдом и сушёными травами.

Я вернулась к печи, чтобы обжечь кувшин, который закончила утром. Когда я достала его из огня, он был горячим, с блестящей поверхностью, а узоры, казалось, мерцали в свете очага. Я поставила его на полку, рядом с другими изделиями, и почувствовала гордость.

Клан Древа полюбил мои работы — не только за их красоту, но и за что-то ещё. Люди говорили, что мои чашки хранят тепло дольше, чем другие, что вода в моих кувшинах кажется чище, а еда — вкуснее. Даже Мойра, суровая старейшина, однажды взяла мою миску, украшенную узорами, и сказала, что чувствует в ней силу Эйру.

— Это твоя магия, Эйлин, — сказала она тогда, и её глаза, обычно такие строгие, смягчились. — Ты несёшь благословение в каждый предмет.

Я не знала, правда ли это, но каждый раз, когда я работала с глиной, чувствовала, что создаю не просто посуду. Это было как заклинание, вплетённое в узоры, в форму, в саму суть вещи. И я знала, что этот дар — моя связь с этим миром, моя надежда на будущее, которое я могла вылепить своими руками.

Мягкий свет луны пробивался сквозь щели в деревянных ставнях, отбрасывая серебристые полосы на пол нашей маленькой комнаты. Я лежала на своей кровати, укрытая шерстяным одеялом. Дом старого гончара сильно преобразился за прошедшие недели. Стены, разделённые грубыми деревянными перегородками, сделали пространство уютнее, а две большие кровати давно заменили старую скамью. Люсин спала за перегородкой, и я старалась не шевелиться, чтобы не потревожить её.

Но этой ночью что-то было не так. Я проснулась внезапно, словно кто-то резко выдернул меня из сна. Сердце колотилось, а в голове раздавался шёпот — не тот привычный, что вёл меня, когда я лепила глину или исцеляла больных, а другой, тревожный, звенящий. Он шептал о тьме, об угрозе, о чём-то, что подбиралось всё ближе. Я лежала, уставившись в потолок, пытаясь понять, не ошиблась ли я, не плод ли это моей усталости. Но шёпот не умолкал, он пульсировал во мне, и с каждым мгновением становился громче.

Я осторожно спустила ноги с кровати. Взгляд скользнул к перегородке, за которой спала Люсин. Не хотелось а её будить. Но шёпот звал меня наружу, и я не могла игнорировать его. Сердце сжалось от нерешительности — запереть ли дверь, забаррикадировать её, укрыться в этом доме, ставшем нашим убежищем? Или выйти и встретить то, что скрывается во тьме?

Я поднялась, накинув на плечи тёплый плащ, расшитый листьями — подарок Норы. Шагнула к двери, стараясь двигаться бесшумно. Руки дрожали, когда я приоткрыла тяжёлую деревянную дверь и выглянула во двор.

Тьма встретила меня холодным дыханием. Лунный свет заливал поляну перед домом, но за пределами серебристого сияния всё тонуло в чернильной мгле. Тропинка, ведущая к лесу, исчезала в тенях, а деревья вокруг, казалось, шептались друг с другом, покачиваясь на ветру. Я вглядывалась в темноту, пытаясь уловить хоть что-то — звук, движение, тень. Но ничего не было. Только шёпот в голове становился всё громче, и вместе с ним нарастало ощущение опасности, словно невидимая сеть сжималась вокруг меня.

«Неужели Бертрам нашёл нас?» — мелькнула мысль, и моё сердце замерло.

Я вспомнила его глаза, полные гнева, его голос, рокочущий, как море в шторм. Неужели он всё-таки как-то узнал, где мы? Неужели всё, что было построено здесь, рухнет из-за его жажды мести?..

И тут из темноты вспыхнули два зелёных глаза, горящих, как болотные огни. Я замерла, дыхание перехватило. Прежде чем я успела что-то сделать, огромная тень бросилась на меня. Чёрный волк, громадный, с шерстью, блестящей в лунном свете, ударил меня в грудь, и я рухнула на землю. Его лапы прижали меня к холодной земле, когти впились в плечи, а низкий, угрожающий рык разорвал тишину ночи.

Я задохнулась от страха, и узнала его мгновенно. Это был не просто волк. Это был он.

— Даррен… — выдохнула я, мой голос дрожал, но я заставила себя говорить. — Даррен, я тебе не враг…

Он рычал, его клыки блестели в нескольких дюймах от моего лица, горячее дыхание обжигало кожу. Но в его глазах мелькнула тень сомнения, словно он пытался вспомнить, кто я. Его тело дрожало — не от ярости, а от чего-то ещё. Я заметила пятна на его шерсти, блестящие в лунном свете. Кровь. Он был ранен, тяжело ранен.

— Даррен, пожалуйста, — прошептала я, стараясь держать голос ровным, несмотря на страх. — Я не причиню тебе вреда. Позволь мне помочь.

Ещё секунда — и его клыки могли сомкнуться на моём горле. Я чувствовала, как его лапы напряглись, готовые нанести удар. Но тут дверь дома с грохотом распахнулась, и звонкий голос разрезал ночь.

— Даррен! Даррен, ты жив! — Люсин выбежала из дома, её босые ноги шлёпали по земле, а ночная рубашка развевалась, как белый парус.

Волк замер. Его рык оборвался, и он повернул голову к девочке. Люсин бросилась к нему с радостным визгом, её руки обвились вокруг его шеи, не обращая внимания на кровь, пачкающую её одежду. Даррен тут же ослабил хватку, его лапы соскользнули с моих плеч, и я смогла сделать вдох.