Чтение онлайн

Я не дала себе времени подумать, что делаю. Просто села рядом, так близко, что чувствовала тепло его тела, и накрыла его ладони своими. Мои пальцы, всё ещё влажные от глины, скользнули по его коже, направляя его движения. Я почувствовала, как он напрягся, но не отстранился. Его руки были тёплыми, сильными, и я вдруг осознала, как близко мы сидим, как его плечо касается моего.

— Вот так, — тихо сказала я, стараясь сосредоточиться на глине. — Мягче, не дави. Пусть круг сам ведёт.

Гончарный круг закрутился, и глина начала медленно подниматься, формируя стенки. Я направляла его пальцы, показывая, как удерживать форму, и чувствовала, как его движения становятся чуть увереннее. Люсин смотрела на нас, её глаза блестели от восторга, но я едва замечала её. Всё моё внимание было на глине, на тепле мужских рук под моими, на том, как наши дыхания, казалось, слились в одном ритме с кругом.

И вдруг я почувствовала, как медальон на моей груди нагревается. Не так, как когда я исцеляла, не обжигающе, а мягко, словно кто-то разжёг внутри меня маленький огонёк. Я замерла, мои пальцы дрогнули, но я не отпустила его руки. Это было странно — я ведь не шептала заклинаний, не призывала Эйру, не пыталась исцелить. Но тепло медальона росло, распространяясь по груди, вниз по рукам, туда, где мои пальцы касались его.

Даррен тоже замер. Его взгляд скользнул ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не могла разобрать. Он не говорил, но я чувствовала, как его пальцы чуть сжали мои, словно он тоже ощутил это тепло, эту невидимую связь, что возникла между нами.

— Получается, — тихо сказал он, и его голос стал ниже, чем обычно.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Глина под нашими руками превратилась в неровный, но всё же узнаваемый сосуд. Я убрала руки, чувствуя, как тепло медальона медленно угасает, но оставляет за собой странное ощущение — словно что-то внутри меня проснулось, но я ещё не готова была это назвать.

— Неплохо для первого раза, — сказала я, стараясь улыбнуться, чтобы скрыть смятение.

Люсин захлопала в ладоши, её смех разрядил тишину.

— Даррен, ты теперь тоже гончар! — воскликнула она, и её голос был таким светлым, что я невольно рассмеялась.

Даррен посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то тёплое, нежное, но он быстро отвёл глаза, словно тоже не знал, что делать с этим моментом.

— Пожалуй, оставлю это искусство вам, — сказал он, поднимаясь. — Спасибо, Эйлин.

Я только кивнула, чувствуя, как моё сердце бьётся чуть быстрее, чем нужно. Медальон на груди всё ещё был тёплым, и я невольно коснулась его пальцами, пытаясь понять, что это было. Неужели магия банфилии? Или что-то совсем другое?

Я посмотрела на Люсин, которая уже вернулась к своему кувшину, напевая что-то под нос. На Даррена, который отошёл к очагу и смотрел на огонь, будто искал в нём ответы. А затем на свои руки, всё ещё пахнущие глиной. Возможно, мне просто показалось, и ничего необычно не произошло. Просто фантазии уставшего за весь день ума.

Свет очага угасал, отбрасывая мягкие тени на стены нашей маленькой мастерской. Люсин, сидя у гончарного круга, сосредоточенно лепила свой кувшин. Атмосфера воцарилась совершенно домашняя и тёплая. Но у меня внутри всё ещё дрожало эхо того момента у круга. Я тряхнула головой, пытаясь прогнать эти мысли. Нужно было срочно занять себя делом.

— Люсин, милая, продолжай лепить, — сказала я, поднимаясь с лавки. — А я пока приберусь.

Она кивнула, не отрывая взгляда от глины, и я направилась к деревянному тазу, стоявшему у стены. Посуда — чашки, миски, пара кувшинов — уже ждала, чтобы её вымыли. Я закатала рукава, чувствуя, как ткань платья цепляется за татуировку на запястье, и принялась за работу.

— Давай помогу, — раздался низкий голос за спиной, и я чуть не уронила глиняную миску в таз.

Обернулась. Даррен стоял позади меня и улыбался.

— Тебе бы ещё отдохнуть, — буркнула я. — Не хватало, чтобы ты опять рухнул.

— Я в порядке, — ответил он, шагнув ближе. — С каждым днём всё лучше. Дай хоть чем-то заняться, банфилия.

Я посмотрела на него скептически, но всё же кивнула.

— Ладно. Бери тряпку и вытирай посуду. Только не урони, она не из железа.

Он усмехнулся, взял льняную тряпицу и начал вытирать чашку, которую я только что вымыла. Его движения были осторожными, но в них чувствовалась сила, даже несмотря на слабость. Мы работали молча, только плеск воды в тазу и потрескивание очага нарушали тишину. Люсин напевала что-то под нос, полностью поглощённая своей лепкой.

— Знаешь, — начал Даррен, понизив голос, чтобы не привлечь её внимания, — я чувствую, как мои силы возвращаются. Скоро смогу созвать остатки клана Фаэль. Мы нанесём удар по Бертраму. Пора положить конец его тирании.

Я замерла, сжимая мокрую миску. В груди кольнуло, и я посмотрела на него, стараясь говорить так же тихо.

— Это самоубийство, Даррен. Ты сам сказал, что почти все Волки погибли. А Бертрам… его силы слишком велики. Он, должно быть, уже обрёл дар перевоплощения. Драконы…

— Нет, — перебил он, его голос стал резче, но всё ещё шёпотом. — Он не может превращаться. Его предки разрушили эту силу, когда украли наш Амулет Ветра. Он всё ещё слаб, Эйлин.

Я нахмурилась, опуская миску в таз. Вода плеснула на руки, холодная, как мои мысли.

— Но ведь в этом виноваты Фаэль, — сказала я, повторяя то, что слышала от клана Драконов, от Бертрама, от его людей. — Это вы нарушили равновесие, это ваша алчность…

Даррен резко остановился.

— Ты всё ещё веришь в эту чушь? — его голос был полон сдерживаемого гнева, но он старался не повышать его, чтобы не встревожить Люсин.

Я замолчала, чувствуя, как смятение захлёстывает меня. Его слова задели что-то внутри, заставили сомневаться в том, что я считала правдой. Я посмотрела на Люсин — она всё ещё лепила, не замечая нашего разговора, — и кивнула Даррену в сторону двери.

— Пойдём наружу, — тихо сказала я. — Надо бельё повесить. Там поговорим.

Он кивнул, подхватил таз с вымытой посудой, поставил его на стол и последовал за мной. Я взяла корзину с мокрым бельём и вышла во двор. Ночной воздух был прохладным, пах солью и лесом. Луна, почти полная, заливала поляну серебристым светом, и я невольно подумала о Большой Луне, о прерванном ритуале у алтаря. Я поставила корзину на землю и начала развешивать льняные рубахи на верёвке, натянутой между двумя деревьями. Даррен молча стал подавать мне простыни.

— И как же всё случилось по-твоему? — спросила я как бы невзначай.

Он посмотрел на меня, его тёмные глаза отражали лунный свет, и в них мелькнула горечь.

— Хочешь знать правду?

— Хочу послушать твою версию, — ответила я, снимая сухую простыню и складывая её в корзину.

Даррен вздохнул, он начал говорить, медленно, словно подбирая слова.

— Давным-давно, когда Эйру была молодой, а звёзды пели свои первые песни, богиня соткала Невидимую Завесу. Она разделяла наш мир и Другой мир, где живут духи. Люди жили под солнцем и луной, а духи — в тенях лесов, в глубинах морей, в дыхании ветра. Эйру даровала двум кланам священные амулеты, чтобы они хранили равновесие. Драконам достался Амулет Пламени — он давал власть над стихиями, над созиданием. Нам, Волкам, — Амулет Ветра, чтобы слышать шёпот духов и управлять бурями.