Чтение онлайн

Ард не услышал ни звука. Только видел, как шевелятся губы. Далеко, мелко, и едва различимо.

Юноша положил ладонь на тумблер общего питания. Латунь отозвалась холодным металлом. Ард немного выждал. Одну секунду, две, и поднял рукоять.

Генераторы внизу загудели. Арди ощутил это не столько ушами, сколько подошвами, в которые, через пол, била легкая вибрация. Датчики на пульте ожили. Стрелки дрогнули и поползли вверх, каждая к своей отметке. Ард быстро пробежался взглядом по ряду: все сектора находились в зеленой зоне.

Еще раз убедившись в показателях, юноша поднял тумблер магистрали. А затем тумблер Входящего блока.

— … проверка, раз, два, три, проверка… Ард, ты меня слышишь? Раз, два…

Голос Джона Бролида, негромкий, чуть дрожащий, с характерной хрипотцой, звучал отовсюду. Не из одной точки, не из двух, а отовсюду — со стен, с трибун, даже словно из воздуха. Все Хранилища воспроизводили его одновременно, и звук не двоился, не расслаивался, и не гудел. Он просто… звучал. Ровный, чистый, будто Джон стоял не в сотнях метров на земле Арены, а прямо здесь, в каморке, рядом с Ардом.

— … если ты меня слышишь, дай знак, потому что я себя слышу, Ард! О Свет! Я себя слышу! Вечные Ангелы, я себя слышу!

Ард выпустил еще одну россыпь «Искр». И позволил себе улыбнуться.

* * *

Двадцать тысяч человек. Они заполнили трибуны от первого ряда до последнего, и Арена, привыкшая за полвека к тишине и пустоте, вздрогнула и ожила, как старик, которого растолкали от долгого сна. Лей-фонари, расставленные по периметру, заливали чашу мягким золотистым светом, и в этом свете двадцать тысяч лиц выглядели такими теплыми. Наполненными жизнью в ее самом ярком проявлении. Будто подсвеченные изнутри.

Вечерний воздух неподвижной вуалью опустился на головы и плечи зрителей. Ни пока еще промозглого ветра, цеплявшегося за остатки зимы, отказываясь признавать приближающуюся весну. Ни тумана — глашатая тающих льдов. И над Ареной, в темно-синем небе, зажглись первые звезды. Они даже сияли. Где-то там. По ту сторону непроглядного мрака, вызванного световым загрязнением сияющей Метрополии.

А внизу, на сцене — круглой деревянной площадке, выстроенной плотниками Джона за неделю, — кружилась Тесс.

В зеленом платье. Длинном, струящемся жидким изумрудом, с открытыми плечами и высоким разрезом, из-под которого мелькала белая кожа, когда Тесс двигалась. Ее волосы — темно-рыжие, будто выкованные из меди — были убраны в высокую прическу, открывая шею и тонкие ключицы. А на самой шее тонкая цепочка с кулоном, который Ард подарил ей за пару дней до концерта. Кулон блестел в свете фонарей, и казалось, что на груди у Тесс горит маленькая звезда. Единственная на всем погасшем небосклоне.

За ней, полукругом, расположились ее друзья-музыканты. Они играли и звук плыл над Ареной. Плыл, а не летел рассерженным ястребом, не бил копытом безумной лошади, и не грохотал двигателем казенного «Деркса». Именно плыл. Каждая нота добиралась до последнего ряда с той же нежностью, с которой покидала струну или саксофон.

Тесс пела.

О Кошке.

И двадцать тысяч человек замерли. Ни шепота, ни кашля, ни шороха. Только голос Тесс — чистый, глубокий, с той едва уловимой хрипотцой на нижних нотах, которая делала его таким живым и настоящим. Ее Голос поднимался к небу и возвращался обратно, отраженный спрятанной в Хранилищах магией, и каждый человек на каждом ряду слышал его так, будто Тесс пела только для него.

Ард стоял в каморке, за пультом. Левая рука покоилась на тумблерах, а правая — на краю стола. То и дело он отрывался от выступления, чтобы проверить показатели на датчиках. Стрелки порой подрагивали. Плавно, ритмично, словно спеша пуститься в пляс следом за лившейся над Ареной музыкой.

На припеве, когда Тесс брала верхнюю ноту, стрелки чуть подскакивали, и Ард, не отрывая взгляда, едва заметно опускал тумблеры двух ближайших к сцене узлов Хранилищ, чтобы избежать перегрузки. Затем поднимал обратно. Опускал. Снова поднимал обратно. Его руки, в какой-то момент, начали выполнять операции почти автоматически. Как у музыканта, который больше не думает о пальцах.

А взгляд… Взгляд все чаще смотрел на Тесс.

На то, как сверкают ее зеленые глаза в свете фонарей — не отраженным блеском, а своим собственным, идущим откуда-то изнутри. На то, как светится ее кожа — бледная, почти фарфоровая, на фоне зеленого платья. На то, как она двигается по сцене. Не ходит, а словно плавно перетекает из одного положения в другое, и каждое её движение попадает в музыку, и каждый жест — рука, поднятая к небу, поворот головы, шаг в сторону — кажется единственно возможным, единственно правильным.

Смотрел на то, как она лучится. Не счастьем даже, а чем-то другим. Чем-то, для чего Ард, при всех десятках прочитанных томов о Звездной магии, свитков и книг Атта’нха, не знал названия.

Тесс допела предпоследний куплет. Саксофон подхватил мелодию. Тонкую, чуть печальную, и совсем не кошачью. Тесс закрыла глаза, вдохнула — Ард видел, как поднялась её грудь, — и начала припев. Ее голос зазвенел, поднялся над головами, наполнил собой всю Арену от земли до самых спрятавшихся звезд, и двадцать тысяч человек вдохнули вместе с ней.

Ард чуть опустил тумблер четырнадцатого сектора. Стрелка вернулась в зеленую зону.

Он улыбнулся.

В этот момент он совсем не думал о приближающейся гонке. Не думал о том, что через несколько недель ему предстоит отправиться на север Империи — в очередное приключение, которое он не выбирал. Не думал о Кукловодах, о Полковнике, о химерах и мутантах, об аптечном картеле и патентах, о «Дерксе» и о сцеплении, о накопителях, о Конгрессе и маленьких людях, чьи жизни решают те, кто тычет своим пальцем в карту.

Он думал только о том, что Тесс поет. И что двадцать тысяч человек ее слышат.

И этого было достаточно.

"Грандиозный успех госпожи Тесс Эгобар на Арене Магического Бокса!

Остается загадкой — кто спроектировал революционную звуковую систему?"

Арди свернул газету и отложил в сторону. Прошло уже почти две недели с момента, как отгремел сольный концерт Тесс и её джазовой музыкальной группы перед глазами двадцати тысяч зрителей.

Две недели…

И все две недели столица не переставала шуметь. К Джону, насколько знал Арди, выстроились очереди. И не только из числа других артистов с куда более громкими именами, нежели у Тесс, которые готовы были на самые низкие проценты, лишь бы повторить успех рыжеволосой красавицы.

Помимо них к Джону, обивая пороги (как выражалась когда-то Татьяна, гувернантка в доме герцогов Анорских) «обувью не для улиц» устремились банкиры, которые предлагали ссуды под весьма приятные проценты для «возможности развития предприятия». Разумеется не от щедрот души, а потому что при получении ссуды под такие цели, Джон должен был бы предоставить полный доступ для аудита. А под «полным доступом» скрывалось банальное — « мы хотим посмотреть на то, как устроена ваша звуковая система и проверить, можем ли мы провести обратную инженерию».