Чтение онлайн

Скоро волны унесли его, и он исчез в тёмной дали.

Но от берега до берега раздавалась залихватская песня:

О смертной тени вспоминать

Все могут трепеща лишь,

А я сумел из гроба встать.

Меня не застращаешь.

Хоть мне никто не обещал,

Что где-то и для монстров

Гостеприимный есть причал

И свой блаженный остров,

Хоть миром явно правит зло,

Кругом разврат и хаос,

Не лень мне браться за весло,

Не страшно ставить парус.

Нет, я не буду одинок

Средь тех, кто любит бури,

Кто мчится в драку со всех ног

И бьётся со всей дури.

А если мир настанет вдруг,

Что ж, не беда и это.

Найду друзей среди зверюг:

Зверюги - не эстеты.

Текст третий

Многоодарённый

Мемуары

Перевод с английского

глава первая

ВЕЛИКИЙ

Как же я начну, если заткнусь?

Шекспир

Темза со своими величественными волнами катилась по долине, неся многочисленные корабли на своих водах в море, ждавшее и нас. Портовые сцены были душераздирающе трогательны. Всякий, кому знакомы пылкая дружба и скорбь разлуки, без труда вообразит, как не хотели выпускать из рук моего высокочтимого спутника его полоумные однокашники, спесивые пиявки его больного сердца. Я держался поодаль, угадывая их отношение ко мне.

На борту я трижды тщетно уговаривал славного эмигранта не бередить себе душу и глаза зрелищем таяния вдали британского берега. Наконец его светлость свистнул и таким способом подозвал семерых своих слуг, указал им на меня и сказал: "Джентльмены, отныне вы поступаете на должность его телохранителей" и снова отвернулся к вечереющей стихии.

– Вот ведь до чего ведь дошло!
– мрачно проронил старейшина бригады и сердобольно глянул на меня.

***

Ночь надвигалась. Автор данных строк уединился в тесной каюте и вернулся памятью на неделю назад, когда, влекомый юношеским восторгом и поклонением искусству, дерзновенно проник в жилище светоча поэзии. Двери его были распахнуты настежь, внутри царили немота зачехленных, как привидения, предметов мебели и сбираемого багажа. Мимо всех к выходу пронёсся некий субъект, белый, как смерть. Больше никто не препятствовал непрошеному гостю, поднимающемуся на второй этаж, пересекающему анфиладу и достигающему отдаленной комнаты, подоконник которой использовал наподобие скамейки статный и унылый человек с виду лет тридцати. В том, как он располагал свои ноги, было что-то непонятно странное, при том, что всякий нормальный человек мог бы принять ту же позу. Я (ибо это я и являюсь автором настоящих записок) тихо постучал по дверной притолоке, и из рук моего незнакомца выскочила незамеченная прежде белка, чтоб молниеносно спрятаться на антресолях шкафа, а сам он медленно повернул ко мне свою правильную, даже изящную голову с вопросительно усталым взором.