Чтение онлайн

– Я не считаю, что наделить существо существованием - это такое же преступление, как убийство.

– Это роковая неодолимая потребность: у одного - создавать, у другого - губить. Две стороны одной медали. Одна другой стоит.

– А я вот думаю, как можно просить власти или богатства у стихийных духов?

– Запросто. Ведь всякая материя и сила у них во владении, зато ни о чём другом они не имеют представления: ни о любви, ни о памяти...

– Если им чужда всякая ментальность, как они могут говорить?

– А как написать о них драму, если они будут молчать? Впрочем, они всё равно ничего толкового не говорят, и драма не о них.

***

В моём воображении неслась череда смертей. Я скулила от ужаса над рукописью, оцепеневшая, закутанная в плед, наконец подбежала к сетке, где уже ждал меня товарищ с тёплыми объятиями и тем, что он называл заклинанием от страха:

В час, когда, безутешен и зол,

Бродит призрак по сумрачным залам,...

Я залезу под письменный стол

И накрою его одеялом.

***

Он с равной страстью любил свою готику и презирал чужую. Однажды взялся читать нам вслух "Замок Отранто", по обыкновению, щедро пробавляя отсебятельством, и я за всю свою жизнь не хохотала дольше.

Но стоило продемонстрировать малейшую несерьёзность в отношении его созданий, как из его руки вырастал огненный меч, а из глаз сыпались молнии.

***

Как-то к утру он расхрабрился и попросил меня прочесть вслух фрагмент его драмы - монолог, полный обличений и проклятий, которых хватило бы на десятерых злодеев. Я озвучила, а с автором случился приступ паники. Он забился в угол и минут семь кричал, будто его жгли раскалённым железом.

Именно в этот момент, ведомый коварным доктором, в наше убежище ворвался Перси. Меньше всего он предполагал увидеть такое, и его нежным сердцем завладела жалость, подкрепляемая раскаянием. Корабельная сеть блестяще играла роль тристанова меча, а сомнительной репутации хозяин отнюдь не выглядел счастливым любовником, так что ревность казалась невозможной.

Пока опытные слуги приводили в порядок своего паранормального лорда, Перси провёл литературное расследование. Он признал, что мой роман стал лучше, а драма Джорджа - местами подлинный шедевр. Эта оценка окончательно восстановила душевное равновесие припадочного, и он непослушным губами сказал: "Ещё бы!" и подмигнул мне.

– Что произошло?
– спросила я, припав к сетке, - Тебя что-то напугало? Неужели заклятье не помогло?

– Оно перестаёт действовать, если пересказать его кому-то другому.

– Так зачем ты это сделал? Мой страх мучил меня, но не сводил с ума.

– И меня не свёл, - отвечал Джордж, задыхаясь, но уже пытаясь самодовольно улыбнуться, - Эта голова крепче, чем выглядит. К тому же мог ли я оставить тебя безоружной в нашем общем деле? Тебе труднее. Стихи питают, а проза - питается. Потому я её ненавижу.

***

Теперь я работала дома, а Джордж сидел по близости и болтал с Перси. Издёрганное воображение гадало о двух гееннах огненных под покровом размеренной беседы. Джордж был на три порядка более непосредствен и так беззастенчиво выговаривался, что некоторые монологи я писала прямо под его диктовку. Перси углублялся в метафизику, пропадал в мистических лабиринтах. Его речь, казалось, теряла смысл, но интонация переливалась калейдоскопом боли. Благородный искалеченный разбойник и благородный утопист-неудачник, злое пугало респектабельного мира и одухотворённый прогрессист, гуманист, оптимист... Образ героя-творца щедро освещала моя любовь, героя-тварь омывали слёзы моей жалости. Но порой, очнувшись, я видела и слышала что-то совсем иное:

– А как твоя драма?

– Никак. Не могу больше. Что-то не ладится.

– У меня есть идея. Надо ввести туда Мэри.

– Я подумаю...

Холодно, расчетливо - настоящие охотники под вылазкой... Но лучше ли их была я, вопреки всем сантиментам выбирающая, как рысь в засаде, кто из двоих умрёт!

***

Доктор пустил слух, что, убеждая Перси в безгрешности своих чувств ко мне, Джордж зашёл чересчур далеко. Клара доводила своё презрение к мужчинам до рефлекторности. Я погружалась в грязные грёзы о двух моих стражах и из них выводила приговор герою-доктору, там более, что доктора реального мне порой тоже хотелось убить. Стихи Перси становились всё более тоскливыми. Джордж хвалился, что нашёл для меня роль в своей драме.

Уходя гулять вдвоём, они обычно возвращались злые и потрёпанные. Джордж сразу удалялся к себе на виллу, бросив у порога что-нибудь загадочное типа: "Нет, всё-таки через четыре" или "Причём тут патриотизм?". Перси залезал в горячую ванну и сидел, наморщив лоб, пока я или Клара не спрашивала, чем вызвано унылое смятение.

Ответы были таковы:

– Тупица! Ему просто недоступна идея красоты! Я указал ему на поле эдельвейсов, а он поймал в нём суслика и провозился с ним до вечера, приговаривая: "Нет, я не люблю природу"!