Чтение онлайн

– Я полтора часа толковал ему о мировой душе, а он возьми да брякни: "Шеллинг. Хм. Вы случайно не родственники?"!

– Никогда больше не сяду в одну лодку с этим психопатом!

– Он только и знает, что мотать мне нервы своими солдафонскими байками...

– Знаешь, что он читает? "Путь паломника"! Люблю - говорит - всякие бродилки!...

***

– Как по-твоему, - спрашивала я его друга-оппонента, - хищным птицам знакома ревность?

– Откуда? Они же живут одиноко... Даже когда вокруг куча народу...

На закате из орлиного гнезда доносилась песня:

Наш кум с кумою на пожар

Бежали тёмной ночию.

Соседский полыхал амбар

И всё такое прочее.

Всё было б очень хорошо,

Дай только полномочия

Спасти картошки им мешок,

Муку, фасоль и прочее.

Но ведь никто его не звал

И не просил помочь её.

При всём при том туда-сюда

И всё такое прочее.

***

Доктор исчез. Кроме меня, на это никто не реагировал. Клара уехала в город за покупками. Оба поэта словно избегали меня под предлогом того, что не хотят мешать. Оставалось только одно - ждать ночи и идти в разведку, благо что пограничники пропускали меня и указывали путь на вилле.

Они тоже были в курсе моего романа и находили его очень верным, хотя, конечно, жаль что не в стихах. Освещая мне путь на лестнице, плотный, коротко стриженный косоглазый лакей с золотым клыком, взахлёб рассказывал о своих впечатлениях от первой восточной поэмы: "Нас сперва, конечно, ржач прошиб - ну, с непривычки. Не то, что плохо, а чудно - кучеряво так рассказывать, прости, Господи, нас грешных... А потом попривыкли, вникли малость, и к концу так прям сердце и рвалось! И ведь сколько правды! Что, про лесных разбойников можно сочинять, а про морских - шиш!? Ан нет! Тоже люди, и не хуже вашего! И мне теперь ничего другого, кроме стихов, даром не надо. Даст его светлость, там, Скотта или Тома Джонса, а я: увольте, мне от этой прозы...
– как от редьки!.. Против лирики - отстой!"

***

В апартаментах доктора с потолка свисало полтысячи верёвок разной длины с петлями для удушения. Широкий, длинный, словно операционный стол был стеклянной плитой на тонких железных ножках. На кровати спиной ко мне сидел Джордж, а Уильям лежал на низкой подушке и не мог видеть меня, стоящую в дверях.

– Немезиду не надо путать с эринией. Эриний три, а Немезида - одна, - просвещал старший, - Валькирии - это не Парки. Парок скандинавы называли Норнами.

– А меня друзья называли Джоном, - прозвучал слабый голосок.

– Ну и что? Фауста тоже так звали, а Гёте взял и перекрестил его в Хайнриха.

– Умоляю, скажите, что со мной происходит? Я умру?

– Нет, если будете есть яблоки, телячью печёнку, рыбу и пить сладкий чай.

– Вы меня убиваете!

– При чём тут я? У вас обычная анемия.

***

Находил ли он злорадное удовольствие в зрелище чужих страданий, или сочувствие к другому позволяло ему забыть о собственных горестях, но когда у кого-то подле него случались неприятности, он бросался помогать и словом, и делом, и деньгами - и, казалось, это единственное, что доставляет ему радость. То же и с его кошмарными фантазиями. Бог весть, отчего они у него возникали - оттого, что всё в мире казалось ему отвратительным, или он просто так укрощал свою буйную весёлость, или червём подтачивал самодовольство цивилизации. Сполна пользуясь своим влиянием на людей, думал он о последствиях или нет?

Когда он вышел от доктора, я снова пристала к нему с вопросами об их отношениях.

– Несчастный говорящий зверёк, - вздохнул Джордж, - Встретившись со мной, придя в мой дом, он так ликовал, будто в рай попал, и я сказал ему: "Нравится - оставайтесь. Берите здесь всё, что плохо лежит; делайте, что вздумается. Можете попробовать лечить меня, а захотите убить - попробуйте и это. Так живут у меня все".

– Так ты сам сделал его таким, ты - его создал...

– Я люблю и не боюсь его. Мне лучше оттого, что он где-то тут сидит или бегает. Я обращаюсь к нему, как к себе, не из издёвки, а потому что, наверное, действительно хотел бы быть им,... а он хочет быть мной.

– А что это значит - быть тобой? Быть - каким? Богатым? Любимым? Презираемым? Страшным? Красивым? Больным? Гениальным? Глупым? Щедрым? Злым? Порочным? Смелым?

Тут из спальни выскочил в одной сорочке Уилл и завопил Джорджу:

– А слабо тебе подписаться под моими пьесами, а мне отдать свою?!!!

– Она ещё не закончена, - провалившимся голосом проикал мой опешивший собеседник.

– Так заканчивай скорее!
– рявкнул наглец и хлопнул дверью.

– Дааа, - протянул властитель здешних мест, - давно меня так не прикладывали, - и, шатаясь от стены к стене, вышел на балкон. Я семенила следом, с замиранием сердца предлагая сорвать зло на мне, не видя другого способа себя обезопасить.