Чтение онлайн

Однажды вечером я, как Манфред, решился отправиться туда, на темя гор, превыше ледников, далеко от людей, - туда, где нет даже растительной жизни, где громоздятся одни мёртвые скалы, где застывает всякий звук, где не слышен даже рёв водопадов!

Что я намерен был там делать... Быть может, покончить с собою?!

Я отправился...

Шёл я долго, сперва по дороге, потом по тропинке, всё выше поднимался... всё выше. Я уже давно миновал последние домики, последние деревья... Камни - одни камни кругом, - резким холодом дышит на меня близкий, но уже невидимый снег, - со всех сторон чёрными клубами надвигаются ночные тени.

Я остановился наконец.

Какая страшная тишина!

Это царство Смерти.

И я здесь один, один живой человек, со своим надменным горем, и отчаянием, и презрением... Живой, сознательный человек, ушедший от жизни и не желающий жить. Тайный ужас леденил меня - но я воображал себя великим!...

Манфред - да и полно!

– Один! Я один!
– повторял я, - один лицом к лицу со смертью! Уж не пора ли? Да... пора. Прощай, ничтожный мир! Я отталкиваю тебя ногою!

И вдруг в этот самый миг долетел до меня странный, не сразу мной понятый, но живой... человеческий звук... Я вздрогнул, прислушался... звук повторился... Да это... это крик младенца, грудного ребёнка!... В этой пустынной, дикой выси, где всякая жизнь, казалось, давно и навсегда замерла, - крик младенца?!!

Изумление моё внезапно сменилось другим чувством, чувством задыхающейся радости... Я побежал стремглав, не разбирая дороги, прямо на этот крик, на этот слабый, жалкий - и спасительный крик!

Вскоре мелькнул передо мною трепетный огонёк. Я побежал ещё скорее - и через несколько мгновений увидел низкую хижину. Сложенные из камней, с придавленными плоскими крышами, такие хижины служат по целым неделям убежищам для альпийских пастухов.

Я толкнул полураскрытую дверь - и так и ворвался в хижину, словно смерть по пятам гналась за мною...

Прикорнув на скамейке, молодая женщина кормила грудью ребёнка... Пастух, вероятно её муж, сидел с ней рядом. Они оба уставились на меня... Но я ничего не мог промолвить... Я только улыбался и кивал головою...

Байрон, Манфред, мечты о самоубийстве, моя гордость и моё величие, куда вы все делись?...

О горячий крик человеческой, только что народившейся жизни, ты меня спас, ты меня вылечил!

Вдруг из тени, из угла, из-за очага вышел человек в крестьянской одежде, не старик ещё, но, назови он себя отцом одного из супругов, я поверил бы ему. Он присмотрелся ко мне в тревоге и пробормотал с поклоном:

– Покой тебе, ночной странник. Мы мирные люди, на Бога уповаем, никому не творим обид и дитя наше любим...

– Я знаю, - ответил я, - Позвольте мне побыть с вами до утра и ожить вполне, ведь я только вырвался из когтей безумия и гибели!

– Помилуй, - голос этого человека стал жалобным и робким, - Неужели ты поставишь между тобой и твоим врагом беззащитную женщину с младенцем?

– Не бойтесь!
– воскликнул я, - Опасность миновала! Теперь я - один из!...

Лёгкая нежданная дрожь пробежала по моей спине. Что-то в моих собственных словах показалось мне странным, а взгляд и речи пастуха прямо устрашили меня.

– Я - один из вас, - принудил я себя сказать, - Живой... живой человек. Не гоните меня. Я так боюсь, что оно вернётся!...

Горло моё перехватили рыданья, я протягивал к людям руки, как увязший в трясину, но всё явней различал недоверие в их лицах.

– Прости, господин. Хочешь, останься в этом доме, но мы немедля уйдём. Или же я сейчас провожу тебя до одного постоялого двора. Он тут неподалёку. Там всегда много народу.

– Ну, что ж, будь по-вашему, - согласился, - Ведите. Только дайте что-нибудь накинуть: я совсем продрог.

Молодой пастух дал мне свою овчинную душегрейку. Я закутался и вышел вслед за проводником.

Мы огибали гору, уклоняясь влево. Я пытался определит час. Чёрное небо было усыпано мириадами крупных звёзд, только луны я не видел. Но вот мы совершили резкий поворот, и она сверкнула из расщелины в скалах так ярко, что я зажмурился.

– Светит солнышко, - заметил мой вожатый.

– Солнце?
– переспросил я, - Разве это не луна?

– Кому луна, кому солнце, - отозвался пастух.

– Далеко ещё?

В ответ мне где-то хохотнула сова.

– Э, господин, - усмехнулся и горец, глядя мне в лицо гораздо смелее, чем в хижине, - Я же говорил - близко. Почти пришли.

– Слушайте, укажите мне дорогу и возвращайтесь к своим. Я один доберусь.

– Я сам решу, куда мне идти, а куда - тебе, - огрызнулся он, глядя кругом, - Послал мне Бог испытание! Но я знаю, что делать. Если он уже в доме, если Урсула на успела укачать малыша, я ничем не помогу. Но если он сидит у моего огня в тишине, а я вернусь, бросив в опасности гостя, он ещё больше разозлится!

– Кто?

<