Материалы к альтернативной биографии
Шрифт:
– Тот, за кого я принял тебя. Ночной бродяга - он приходит на крики.
– И что он делает?
– Всё, что захочет. Может утешить ребёнка, помочь роженице, а может изничтожить целую семью.
Пастух отвернулся от меня и пошагал дальше вперёд. Я последовал за ним, расспрашивая:
– Давно он живёт здесь?
– Нет. Лет двадцать. Но я бы не сказал, что он живёт.
– То есть он - призрак? Дух?
– С виду он человек, но чутьё у него как у зверя, а говорит он, как ангел.
– Кто-то с ним беседовал?
– Многие. А вот и гостиница.
В лицо луне смотрел жёлтыми окнами небольшой отель. На фронтоне крылечного навеса красовалась дугой изогнутая вывеска, освещённая тремя стеклянными фонарями, свисающими на цепочках и составляющими вершины невидимой пирамиды. "Белка и свисток. Странноприимный дом в честь лорда Байрона", - гласила надпись.
Проводник довёл меня до порога, почти грубо сдёрнул с моих плеч душегрейку, и, не простившись, исчез в темноте.
II
Я долго топтался перед дверями. Какое странное совпадение! Словно и впрямь меня что-то преследует. Мне казалось прежде, что я сотворил себе кумира добровольно и сознательно, и, если пожелаю, разобью его, но тут меня коснулось новое ощущение: мой идол держит меня, тянет меня к себе рукою случая. Что ж, поколебавшись и помёрзнув, я вошёл.
На первый взгляд обстановка на первом этаже была обычной. Белёные стены с массивными диагональными перекладинами морёного дерева, длинный лавки у столов, покрытых скатертями, множество полок с посудой, запах пива, табака, кофе, жареного мяса, свежего репчатого лука и ароматной зелени. Но, присмотревшись, я заметил многое такое, чего не встретишь ни в одном подобном месте.
Посреди зала располагался толстый прямоугольный столб, выложенный диким мрамором. Из щелей между камнями торчали железные крючки и такие цветы, которые не теряют вида от засушивания. Прямо ко входу из этого столба обращалась ниша с зеркалом, из-под которой выдвигался чёрный деревянный прилавок, где на уровне вашей груди лежал толстый журнал регистрации посетителей, слева от него - чернильница с чёрным пером, слева - человеческий череп. Всякий, подходящий к нише, должен был видать своё лицо в соседстве с тем, во что оно неизбежно превратится, и наверняка я не правый, вписав своё имя в книгу, отшатнулся, ёжась от страха.
Завернув за правый угол столба, я ударился лбом о глиняную свистульку в виде тритона, болтающуюся на пёстром снурке, потёр голову и перед новым манёвром отошёл на некоторое расстояние, но всё равно принуждён был содрогнуться до самых костей: на третьей грани столба висело изображение моего вчерашнего божества - очень красивый, пожалуй, самый замечательный из всех виданных мною портрет, настоящий, живописный, точно снятый с натуры - не дешёвая небрежная гравюра. Я тотчас опустил глаза, как школьник перед строгим учителем, отступил ещё на три шага, упёрся в стол, покрытый клетчатой скатертью, и снова, уже храбро глянул на картину. Не всё ли равно, что украшает стены гостиницы? Вот потрет молодого аристократичного человека, равнодушно устремляющего взор куда-то влево. Он не смотрит на меня, и я не буду на него смотреть. Я снова завернул и нашёл на столбе закреплённую клепсидру, подсвеченную лампадами сверху и снизу. В ней из сосуда в сосуд капала тёмно-рубиновая жидкость. Она гипнотизировала меня. В глазах моих стало быстро смеркаться...
Внезапный пронзительный звук пробудил меня. Я сидел за столиком напротив портрета и только что оторвал голову от стола. Мне казалось, что я уже очень долго пробыл в этой гостинице или часто бывал тут прежде - есть такое нервическое наваждение...
Спиной ко мне, глядя на три одинаковых двери перед свистком, стоял неподвижно мальчик. Его ожидание вознаградилось, когда одна из дверей открылась и выпустила в зал сонного служителя.
– Чего стряслось?
– спросил тот.
– Новый человек пришёл, - ответил мальчуган и указал на меня.
Служитель не слишком приветливо окинул меня взглядом.
– Новый человек, - повтори он себе под нос, - Вот пусть бы он сам и свистел.
– А мне нравится свистеть!
– заявил мальчик.
– Чего желаете?
– спросил меня угрюмый толстяк, - Только попробуйте сказать "ничего"!
– Горячего чаю и постель на один день.
– Стало быть вы собираетесь весь день проваляться под одеялом и ничего не возьмёте в рот, коме чаю?
– Нет, вы не совсем пра...
– Так вы уж говорите попонятней!
– Сейчас я выпил бы чашку горячего чаю, потом лёг в постель, а, выспавшись, ушёл бы, - исправился я.
– А денег, стало быть, не держите?
– Нет, деньги есть, но мало...
– Значит, русский?
– Верно. Как вы догадались?
– Только русские говорят "нет да" и "да нет".
– Так вы дадите мне чаю?
– Дам. Минутку.
Служитель скрылся, а мальчик, встав на цыпочки, перевернул клепсидру и наконец вернулся к своему столу, где его ждала женщина в тёмном платье.
– Значит, он вырос без родителей?
– спросил он её по-английски, но не совсем правильно, будто он только недавно начал изучать этот язык.
– Да, мать рано умерла, а отцу не позволяли с ним видеться, - возобновила рассказ дама, - Он жил на попечении взбалмошной бабки и перевлюблялся во всех своих кузин.
– А на дуэли он дрался?
– перебил её слушатель.
– Да, за что потом отправился в изгнание на Кавказ...
– На восток, - вступил в разговор мужчина, дымящий трубкой в углу, - Все держат путь на восток...
Мне хотелось пересесть, и свободные места в зале были, но что-то придавливало меня к лавке. При том я недурно себя чувствовал. Краткая дремота восстановила мою бодрость. Только всё мне казалось здесь странным, особенно гости, ужинающие или завтракающие часа в три ночи. Наблюдая за ними, рассматривая обстановку, я коротал время, забыв про заказанный чай.