Чтение онлайн

– Так как же его зовут?

– Это я ещё не решил. Эмили, правда, окрестила его - худшим именем на свете - Ноа. Разве это имя вообще? Это какая-то нигиляция. Впрочем, у неё всегда с именами было туго. Я раз триста просил её не называть меня Джимом, и всё впустую...

– Что ж, спасибо за откровенность. Может быть, теперь поделитесь впечатлениями от нас?

– Чтоб произвести на меня впечатления, надо быть не людьми. Люди для меня теперь - вроде текущей мимо воды.

– Вода камень точит.

– За долгое время.

– Ладно. Подождём. А что нам расскажет спящая красавица?

Полина, медленно отпивающая из кружки, поставила её на стол обеими руками и чуть слышно проронила:

– Вы знаете обо мне то, чего не знаю я сама. Расскажите вы мне, что вы сделали со мной и по какому праву?

– По праву силы. Но вообще мы народ не злой. Мы были уверены, что ваша душа уже в лучшем мире, а с пустым телом можно делать что угодно. Нам в голову не приходило, что вы возьмёте и очнётесь, - лживо и по-хамски отчиталась Альбин, - Но уж, коль скоро так случилось, мы хотим стать вашими друзьями.

– Любовниками?

– Если на то будет ваша воля.

Девушка откинула от лица чёрные пряди, обвела томным взором нас троих. Она была удивительно хороша даже в этом плачевном состоянии. Мягкие её губы начинали розоветь, в светло-голубых глазах появились искорки, но выражение лица оставалось скорбным. Джеймс промокнул рот салфеткой и вымолвил:

– Лично меня и дюжина чьих бы то ни было воль, мисс, не принудит к сближению с вами.

– Но это уже случилось.

– Отнюдь. Я не только не прикасался к вам, но и впервые вижу вас так близко. Вы довольно миловидны, но я женат и разочарован...

– А вы?
– обратилась Полина ко мне.

– Я нахожу вас чудом прелести, но как не смел, так и не посмею осквернить вас даже помыслом грубым! Всё, чего я желаю от вас, это вашего скорейшего выздоровления...

– На самом деле, - едко усмехаясь, вставил Стирфорт, - он позарез хочет знать, что вас побудило к самоубийству.

Это было правдой, но не отменяло моих слов.

– Покажите мне того, кто никогда не мечтал о смерти!
– проворчала в полупустую кружку Альбин и привлекла обращение Полины:

– Так это вам я обязана жизнью и бесчестьем?

– Никакого бесчестия вам никто не причинил, - сказал я, - Эта особа - не наш брат, а ваша сестра. Она не могла нанести вам никакого ущерба!...

– Во всяком случае крупного, - уточнила разбойница, - Этих ребят с нами действительно не было, так что потерями мы обошлись минимальными.

– Зато обрели такую очаровательную сотрапезницу, - любезничал я.

– Вы ничего обо мне не знаете. Я вовсе не хороша...

– Только не надо сейчас исповедей!
– запротестовал одинокий лорд, - Самоубийство - не оспа. При большом желании и меньшем стечении народа его можно повторить.

– Сударь! - крикнул я, - боюсь, вам придётся искать другого доильщика вашей козы!

В нашу перепалку вмешался тут самый влиятельный голос - плач крошки Ноа, лежащего на отцовых коленях. Джеймс вытащил его на общее обозрение.

– Не кладите на стол: плохая примета!
– предупредила Альбин, благородный же родитель, не внимая совету, стыдил меня:

– Отказываясь доить, вы не мне вредите, а ребёнку!

– Что это? Младенец?
– заинтересовалась Полина. Она даже привстала, чтоб лучше рассмотреть.

– Успокойте его! - попросил Стирфорт.

Альбин вышла из-за стола, набрала кастрюлю воды и поставила на горячую плиту, приговаривая:

– Мелюзгу надо чаще купать.

– Чаще, чем кормить?

– Кормить его мне нечем. Разве крови нацедить в ваш белый рожок...

– Можно я попробую?
– предложила Полина, протягивая руки.

Джеймс сбыл сынишку, не преминув при этом обнаружить свой скепсис:

– Вряд ли у вас что-то получится, если вы сами не мать...

Последнее слово будто все силы из него исторгло, он сел и надолго умолк, а Полина без тени стеснение распахнула сорочку и дала малышу свою грудь.

– Что вы делаете!?
– воскликнул я.

– Опыт, - ответила недавняя самоубийца, - Мне любопытно знать, что чувствуют кормилицы.

– Ну, и как?
– спросила через плечо Альбин.

– Довольно приятно.

– Дайте мне тоже.

Джеймс хлопнул себя ладонями по вискам и испустил протяжный ох, но ничем не помешал, только я пытался увещевать девиц:

– Постыдитесь! Это же гнусно! Вы причащаете невинное создание - лжи!..

– А пусть привыкает, если хочет жить - злорадно отвечала Альбин, приходя в исступление, - Что здесь не ложь?! Мощь цивилизации?! Красота природы?! Честная бедность?! Святое искусство?! Семейное счастье?! Девичий стыд?! Материнская любовь?!!

Уют кухни был отравлен тоской. Все уныло молчали. Дитя прижималось к пустой груди. Мне хотелось оторвать его, открыть ему глаза, унести его куда-нибудь подальше... Но ведь я такой же бесприютный, сиротливый, неприкаянный, как все они...