Чтение онлайн

– На что влияет поведение испытуемых?
– спросила Альбин.

– На основании результатов этих экспериментов проводятся реформы там, куда уходят мёртвые, здесь - отменяются или возникают войны, эпидемии...

– А сколько сейчас лет вашему брату?
– поинтересовался я.

– Ему было около шестнадцати, когда он пропал.

– Пропал?

– Исчез. Сбежал, наверное, куда-нибудь. Это было бы в его духе...

– Вы были очень привязаны к нему?

– Нет. Он сам всех сторонился, никого к себе не подпускал.

– Даже отца?

– Особенно отца.

– А матушка ваша жива?

– Нет. Она умерла два года назад.

– Чёрное ваше сердце!
– глухо воскликнула Альбин, - Покинуть отца в такую пору!

– Да уж, - согласился я, - вы могли бы сейчас быть с ним и в каком-то смысле заменить...

– В каком же именно?
– спросила Полина с некоторым вызовом.

– Вот вам они, слова невинности!
– снизошёл до реплики Стирфорт.

Разговор пресёкся. Мы уже далеко ушли от гостиницы, а солнце стояло в зените. Настало время подумать о привале, и подумала о нём, естественно, мисс Байрон. Она указал нам замшелый полугрот, удобный для посиделки. Расстелив в тени одеяла, разложили еду, мы принялись обедать и всё молчали, пока я не посетовал между прочим на то, что слишком мало хлеба на нашей скатерти.

– Мясо полезнее хлеба, - сказала Альбин и впилась своими большими белыми зубами в ногу копчёного кролика.

– С химической точки зрения, может быть, но еда может говорить что-то душе. У каждого из нас наверняка есть добрые воспоминания, связанные с тем или иным кушаньем.

– Смерть, где твоё жало!
– проскрежетал Джеймс и отсел на пять локтей.

Ещё минута и я вспылил бы, но Альбин упредила мой порыв, промолвив:

– Я грешным делом люблю конфеты. Когда тётя Мэри возила меня на поклон к Жорж Санд, та накупила их вот такую корзину, - она сомкнула широким обручем руки перед грудью, - потом смотрела, как я ем, с таким умилением, будто я ей банкноты отсчитывал.

– Вы были в гостях у Жорж Санд!?

– Да, она и сама к нам приезжала пару раз.

– Стало быть, у вас, кроме сестёр, есть и тётя?

– Две, - кратко отвечала литературная принцесса.

С каждым ответом у меня назревало всё больше вопросов, но Стирфорт решился на тактический ход - он вступил в беседу, отвлекая дам от меня:

– Кстати, я вот тут всё думаю, если на человека нападает хищный зверь, это тоже мистическое испытание, или что-то другое?

– Я не знаю этого, - сказала Полина.

– По-моему, чтоб на вас напал зверь, вам надо очень глупо себя с ним повести, - изрекла Альбин.

Мне хотелось спросить, неужели и это несчастье с ним приключалось, я сдержался, чтоб не накликать гнева, но и молчать совсем не мог.

– Ох-ох-ох, не слишком-то приятно сознавать себя нежеланным для товарищей, изгоем...

– Смотрите, орёл!
– радостно воскликнула Альбин, вскакивая на ноги и заглядываясь в небесную синеву, купающей в своём эфире гордую птицу.

– Он нас видит?
– спросил Стирфорт с почти нескрываемой тревогой.

– Если бы он знал геометрию, то мог бы рассчитать сейчас диаметры ваших зрачков.

Мысли, пришедшие ко мне по поводу орла, были, возможно, ещё более мрачны, чем то, что таила непроницаемость нашего британского спутника. Я вспомнил, как Манфред мечтал - о чём? Не уподобиться орлу, как мне упорно запоминалось прежде, а (где ты, Прометей!?) стать его добычей! Какую же лютость к себе надо иметь, чтоб в своём воображении превратиться в мясо, терзаемое крылатым чудищем, которое сейчас с холодной тупостью считает мои ресницы! Разумеется, я попытался высказать эту свою думу. Откликом мне стал джеймсов всполох:

– Всё, с меня хватит!

Он схватил запелёнатого малыша, какой-то кусок и решительно пошёл прочь - назад к гостинице. Альбин бросилась за ним, догнала, остановила, не позволив особенно удалиться. Ветер донёс обращённые к нему её слова, как всегда громкие и развязанные:

– Эй, милорд, у меня есть для тебя кой-какое сведение - довольно простое: я люблю тебя. Это ни к чему тебя не обязывает - пока. Но если есть охота чем-то заморочиться, заморочься этим.

– Вы меня любите?
– переспросил Джеймс, - Это что, лучший момент и форма для признания? Бред какой-то! Прощайте!

– Нет!!!
– оглушительно крикнула Альбин. Весь воздух наполнился её голосом. Эхо семикратно повторило его разными голосами, а когда оно затихло, в небо над горами прыснул детский плач. Стирфорт так и остолбенел. Альбин бесцеремонно отняла у него драгоценную ношу и потащила к нашему биваку, огрызаясь: "Никуда ты не денешься!". Джеймс поспешил за ней, но его движения были неверны и замедлены. Она села между мной и Полиной, совершенно другая, нарочито весёлая, стала ласково тормошить младенца и вскоре успокоила его. Джеймс повалился на землю в шаге от скатерти с восклицанием, которого я не понял.

Ребёнок в руках играющей с ним разбойницы смеялся и размахивал ручками, пытаясь перехватить золотой медальон, который качала перед ним Альбин, а она говорила ровно и миролюбиво:

– Что ж, все мы жертвы нашего воспитания. Мне вот выпало расти без матери, а тётя была закоренелой феминисткой. Отец завещал мне по возможности избавиться от женственности...

– Он так хотел сына?
– несмело спросил я.