Материалы к альтернативной биографии
Шрифт:
Джеймс взял и разглядел рог, вздохнул:
– Кажется, вы меня убедили. Осталось проделать отверстие.
– Для этого понадобится портняжное шило или гвоздь.
– И всё-то вы знаете!
Это, видимо, означало подозрение в плебействе.
– Мои знания вам на руку, так что нечего ухмыляться.
У меня теплилась надежда, что озабоченный лорд поищет какого-нибудь инструмента, но он скрестил руки на груди и замер, уставив взор в плинтус. Ребёнок кряхтел из последних силёнок. Я выдернул из пола дротик и стал ковырять костяное дно.
– Кстати, как зовут вашего сына?
– Некрасиво.
– Стало быть, не вы придумали ему имя.
– Нет, не я.
– А кто? ... Мать?...
– Она о нём не знает.
– Я говорю о матери ребёнка.
– А... Да, это она...
– Она... умерла?
Джемс прикрыл рукой рот, отвернулся, но ответил с насильственным равнодушием:
– Последний раз я видел её живой.
– Слава Богу! Но вы расстались... Отчего?
– Что вы там копаетесь!? Дайте я попробую...
– Я почти закончил...... Джеймс, послушайте, ведь на самом деле вам тяжко не от моих вопросов, а от того, что вы в себе носите, но вам станет легче, если вы выговоритесь. Если с вами случилось какое-то горе, можно поделиться с близкими...
– Джон, вы говорите с уважением о гуманистах, а разве гуманно вешать на посторонних людей свои проблемы?
– Не совсем, но вам же нужна помощь...
– Вы очень мне поможете, если наконец продырявите эту воронку. Молоко уже остыло.
– Я могу надоить свежего, а это выпейте сами, если хотите. ... Вот, кажется, всё!
Я продул дырку-точку, налил молока, попробовал высосать капельку - получилось.
– Работает! Джеймс! Мы накормим ваше дитя!
Англичанин не глянул в мою сторону, ещё ниже нагнул голову; мне показалось, что его плечи вздрогнули. Мне пришлось самому поднести спасительный рожок к губам младенца, тотчас же приникшему и нему. Я поддерживал детскую головку, чтобы она не слишком запрокидывалась. Невыразимое счастье охватывало меня при виде блаженно смеженных глазок, тонких бледных ручек, тянущихся обнять соску.
– Да посмотрите же! Он пьёт! Какое чудо! Вот она - жизнь!
Джеймс медленно обернулся, и я не узнал его лица от ставших огромными неподвижных глаз, от красных пятен на мраморных щеках, по которым бежали слёзы.
– Жизнь, - шепнул он.
Тут меня, как Печорина, посетило предчувствие: дни этого человека сочтены. Чтоб отогнать страшную мысль, я взглянул на младенца и подумал в утешение о том, что род свой он, Джеймс, продолжил, что будет кому жить вместо него.
– Жизнь - прекрасна!
– проговорил я и снова поднял глаза на товарища, но тот смотрел на светлый прямоугольник на каменном столбе и кривил губы. Цвет его лица снова стал ровным матовым, выражение - безразличным.
– Вам это всё равно?
– Что именно?
– Человеческая жизнь.
– Хм, знаете, Джон, пожалуй, мне так и придётся вам рассказать о себе, чтоб избавить от соблазна недалёких опрометчивых выводов. Только я не знаю, с чего начать... Ну, спрашивается же? Что вам во мне интересно?
– Больше всего - ... ваше внешнее сходство с... лордом Байроном...
– Первое: я никогда не носил такой фамилии. Второе: вы вряд ли видели лорда Байрона так, как видите меня, следовательно, не можете знать, похожи мы с ним или нет.
– Но множество портретов...
– Им нельзя верить.
– Почему?
Джеймс повёл плечами, странно улыбаясь:
– Этот человек с детства был маньяком мистификации.
– Ну, а вы-то почём можете знать, каким он был с детства?
– У меня есть источник, которому я верю.
– Не матушка ли ваша?
Сын Альбиона бросил на меня угрожающий взор и процедил сквозь зубы:
– Сударь, я благодарен вам за спасение моего ребёнка и потому прощаю сейчас вашу наглость, но если вы и в третий раз упомянете мою мать, я постараюсь вас убить.
Я решил, что замечание, подобное моему, Джеймс слышит не впервые. Очевидно, это всегда задевало его, поскольку бросало тень на репутацию его семьи и чистоту его происхождения.
– Простите, я ничуть не хотел вас обижать...
– Но вы только тем и занимаете с первой секунды нашего знакомства.
– Но и ваш характер - не мёд.
– Характер и не должен быть мёдом...