Чтение онлайн

"Фрэнк с полным невысказанных глупостей ртом, с интеллектуальной похотью в глазах полировал лезвие и косился на меня. "У вас задумчивый вид," - пошутил я. "Да вот, да, думаю, - сознался этот смертный, - Намедни вот ваша светлость прилюдно посетовали, что дескать не могёте быть гениальными круглеи сутки, потому как бы, что тогда вам будет некогда побриться. Так вот как я рассудил: вам всего-то и надо, что самому, стало быть, и делать это. Знамо: вы за чего ни возьмётесь, всё будет в самый раз гениально".

– Ты один так думаешь, или вся команда солидарна? - спросил я.

– Вся, - Фрэнк кивнул столь энергично, что чуть голову с плеч не стряхнул.

– То, что вам не хочется лишний раз пальцем по пальцу ударить, это понятно, но что же будет, если меня за таким занятием обуяют бесы, и я к чертям зарежусь?

– Никуда вы не зарежетесь. У вас вон поёма недописанная лежит.

– Так допишу - и зарежусь.

– Это уж как хочете - значит, судьба ваша такая, да только вам с вашей репетицией надо быть того...

– Чего?

– Тем-и-критичным.

– Это как?

– Всё самому для себя делать. И благотворительностью заниматься.

– А, демократичным?

– Я вроде так и сказал - демокритичным.

– Фрэнк, это замечательное слово. Оно может называть склонность вечно критиковать, то есть обличать демос - народ по-гречески, и - Бог свидетель - это мне присуще, но всё, что касается демократии, тебе следует разучить получше.

– На разучку время надо, а мы занятые вечно. Ваш папаша только два слова знал: в бой и отбой, а вам то чаю, то газету, то пятое-десятое... С вашими-то премудростями вы не только побреетесь - постригётесь сами, с закрытыми глазами. Во как сказанул - в рифму!"

Чего я не знал, до чего не догадывался, о чём не думал, так это о том, как мой Поэт общался с людьми. Воображение рисовала мне его застывшим на утёсе над пропастью водной или воздушной, в крайнем случае, величаво беседующим с другим гением или возлюбленной дамой. Допускал я также, что он иногда приближал к себе людей простодушных и верных, но не искал их понимания, взирал на наивность с трагической высоты своего опыта страстей и раздумий... Но мне отрадно было найти действительный демократизм в его записках и, видимо, в жизни, это обращение со слугами в духе доброй старой Англии и Европы вообще, начиная с комедий Плавта и раннего Шекспира, где раб - всё равно что наперсник, приятель, с которым можно запросто побалагурить. Непременно покажу этот отрывок Стирфорту и скажу ему, снобу, что не гордость за мифических предков, а дружба с простым народом не давала Байрону окончательно провалиться в омут отчаяния.

Но где же он, Джеймс? Прошло не три минуты, а четверть часа.

В нетерпении я вошёл в нумер четвёртый - там не оказалось ни души. Туалетные принадлежности лежали, чистые, на подобающем месте. Только воды не доставало. Я взял кувшин и спустился на кухню, где Альбин уже готовила завтрак, а Джеймс купал ребёнка в самой большой кастрюле. Он что-то говорил, но при моём появлении замолчал и не повернул головы в мою сторону.

– Джеймс, - окликнул я его, - ну, что же вы забыли про своё обещание?

– Я? Я точно сдержал слово и освободил для вас бритву в срок.

– Но я думал, вы её мне занесёте...

– Серьёзно!?

– Могли хотя бы постучать, сказать, что закончили... Я нарочно предупредил вас, где буду ждать.

– Ах, вы меня там ждали? Ну, извините...

Он по-прежнему, а может и больше был нерасположен ко мне, и это вызывало у меня тоскливое недоумение, желание поскорей объясниться, однако присутствие Альбин стесняло меня. Я зачерпнул кувшином воды из кадки и побрёл к себе, но в коридоре второго этажа встретился с Полиной. Она оделась в элегантно и опрятно, красиво забрала волосы.

– Доброе утро, мадемуазель.

– Здравствуйте, сударь. Вы чем-то огорчены?

– Нет, ничего... Я иду умываться... А все уже там...

– Простите, я не запомнила вашего имени.

– Жан...

– Хорошо, буду знать. До встречи.

Я закрылся в своих апартаментах, взял круглое, зеркало намылил лицо, медленно поднял бритву, невольно воображая, как мог бы это делать он...

XII

Стол был накрыт и уставлен закусками. Альбин и Джеймс мерились силами, пытаясь пригнуть противникову руку набок, и никто не побеждал. Полина в углу уложила младенца на какую-то полку, повесив над нам рожок точно так, чтоб можно было пить без посторонней помощи, и как раз наливала в чудесный сосудец молока.

– А кто подоил козу?
– спросил я.

– Я, - ответила Альбин, не обращая внимания на то, что соперник наконец одолел.

– Вы ещё не начали завтрака?

– Мы вас дожидались, - проговорил, накладывая себе каши, Стирфорт, - Садитесь скорее.

– А у нас в России есть поговорка "семеро одного не ждут"...

– Мне наоборот внушали, что общество существует только целиком, а если кого-то нет, нет и всей компании.