Чтение онлайн

– Всё может быть. Не скажешь, что страшнее - непоследовательность женщин или изобретательность мужчин и их фанатизм в вопросах чести. Я допускаю, что покойный лорд Стирфорт сам устроил этот адюльтер.

– Из каких соображений!?

– Что мы знаем о нём? Что его семья получила деньги за то, что он перевоспитает Байрона, но у него не только не получилось это сделать - он увидел, что сила и правда жизни - на стороне его экстравагантного приятеля, и он сам (возможно, безотчётно) стал подражать тому - прежние чувства долга и лояльности вытеснил чувствами обиды и мести. Зачем он женился, едва расставшись с горячо любимой женщиной? Очевидно, его снова принуждали родители. Он по привычке выполнил их волю, но вместо того, чтоб разделить с новобрачной ложе, отдал её другу. Это должно было выглядеть, как отчаянное глумление, изощрённый укор: ты отнял у меня одну, забирай и эту.

– Несчастная леди Стирфорт!

– Её могли чем-то одурманить, чтоб не возникло лишнего противодействия. А вот поэт, с одной стороны, больше всего любящий свободу и не терпящий принуждения, с другой, сам жених или уже муж, действительно должен был претерпеть душевные страдания.

– Разве он не мог отказаться?

– Нет. Совесть сделала его соучастником в мести Джонатана. Честь для мужчин не столько идея, сколько вид спорта. И потом подобные поступки были в его вкусе. Он наверняка в тайне восхитился прежним тихоней и выполнил всё, что тот потребовал, а ребёнок, которого понесла леди Стирфорт, стал возмездием семье, гордящейся своим высоконравием и разумностью, подавлявшей чувства расчётами... Словно бросили бомбу в тихий красивый садовый бассейн: вы видели сами...

– Да уж!...

– После всех коварных предприятий их вершителю осталось только расквитаться с самим собой, что он и сделал.

– Сюжет для романтической повести!

Наш маленький питомец уже лежал на руках доброй крестьянки и насыщался, а мы с Полиной сидели в сторонке и строили собственные планы, которые без натяжки можно назвать интриганскими.

– Помогите мне, - просил я, - Эти двое погубят себя своей страстью.

– Если вы твёрдо намерены разлучить двух влюблённых...

– Я намерен разорвать кровосмесительную связь, не сулящую ничего, кроме бед!

– Могу дать вам совет: действуйте через Джеймса.

– Да, в нём ещё обретается что-то вроде здравого смысла...

– Он более уязвим и шаток - вот, в чём дело. Намекните ему, что сердце Альбин не с ним, а с потерянным отцом, образ которого ей мерещится в нём, в Джеймсе; что он для неё - просто возбуждающая картинка.

– ......Знаете, Полина, когда вы говорили о своей помолвке, я испугался за вас, подумал: такая хрупкая юная девушка не сумеет и мухи обидеть, она только саму себя обречёт на мученья... Теперь я думаю иначе... Вы не зря сказали, что... совсем не хороши...

– Конечно, но к чему укор? Я вас не заставляю; я просто указала кратчайший путь.

Когда стемнело, хозяева хижины, забрав своего малыша, собрались уходить. Старший из них сказал мне:

– Берегите ребёнка, что не кричал. Сами не шумите. Если кто придёт, приветьте, не отказывайте ни в чём - понимаете?
– чего бы он ни пожелал.

Мы закрыли за ними дверь, зажгли масляный фонарик, чтоб не так страшно было, заняли лежанки, но медлили спать.

– Полина, а ваш отец - кто он?

– Знатный и богатый человек.

– Как же его имя?

– Не хочу называть. Оно слишком известно.

– Мне-то - вряд ли. Я впервые в Европе, и парижский свет для меня - что Америка. Правда, если он писатель, драматург или композитор...

– Нет.

– Тогда его имя мне ничего скажет.

– Почему вы обособили артистов?

– Потому что я - поклонник искусства, особенно литературы. Я сам пишу и мечтаю со временем стать настоящим писателем.

– В таком случае имя моего отца у вас давно на слуху: не только сочинители живут в литературе.

– Кто ж ещё?

– Герои.

– Я не понимаю.

– Литературная работа состоит в том, что автор выбирает некоего человека и пишет о нём.

– То есть жизнь вашего отца описана в какой-то книге? В какой?

– В разных. Их много... Раньше писателей привлекали только имена, прославленные в истории, или они сами превращались в героев, как, например, Данте, но в прошлом веке всё изменилось: всем стали интересны современные, так называемый обычные люди. Правда, на поверку обычными оказывались лишь некоторые; так выработался критерий разделения на романтизм и реализм...

– Но ведь реалисты изменяют имена своих прототипов.

– Что значит изменить? А фактические совпадения, а анаграмматические намёки?...

– Ну, есть же и целиком вымышленные персонажи.

– Они обычно очень слабы и не получают известности. Чтоб сотворить силой мысли целого иного тебе человека, нужно благоволенье божье, особый дар. Проще взять уже готовое создание и перевести его на буквы, как говорил Эжен, да покоит его смерть.

– Это тот, за кого вы хотите мстить?

– Да. С ним это тоже случилось.

– Он тоже стал литературным героем?

Полина только вздохнула печально.

– Но о чём же вы грустите?
– удивился я, - Ваш отец и его друг, возможно, будут увековечены... Или?...

"Может, эти люди вовсе не были образчиками добродетелей, - подумалось мне, - и в книгах их вывели персонажами отрицательными, что уже не слава, а позор?"