Материалы к альтернативной биографии
Шрифт:
– Сделайте милость, - ответил метрдотель. Мы направились к двери. На пороге Альбин обернулась и презрительно бросила:
– Палата лордов!...
Стирфорт взял её за локоть и увлёк за собой.
II
Каменное плато, глубоко изборождённое сотнями пересохших рек, из которых главная всё же сохранилась; местами вздымающееся куполами, щетинящееся столбами, манящее издали арками и пугающее пещерами; местами опавшее до уровня устий; местами мертвенно серое, ноздреватое, щелистое; местами зелёное и журчащее - вот, чем предстал мне Париж в тот летний день. Фиакры казались слонокентаврами, бегающими куда-то по своей воле; гуляющие модницы - райскими птицами. Если и встречались настоящие люди, то так же каменные или металлические, охраняющие волшебные озёра, стремящие струи ввысь. Небо над Парижем было ему под стать: из синих глубин опускались величавые тучи, вершинами белее альпийских льдов, чреватые чёрными грозами. Ветер то и дело взвихривал пыль и гнал по коридорам улиц.
Мы шли пешком. Полина знала адрес, но плохо ориентировалась и спрашивала у встречных теней, как скорее попасть на перекрёсток Арбалета и Новой Святой Женевьевы. Прохожие охотно и подробно объясняли, улыбаясь слишком проникновенно и искренне, чтоб это казалось случайностью или обычной вежливостью.
Наконец мы свернули в тихий узкий переулок на окраине Латинского квартала и увидели высокий дом, почти совершенно скрытый густым садом и стеной, внешние подножия которой густо заросли кипреем и одуванчиками. Фигурно-литые бронзовые и уже позеленевшие ворота изображали виноградную шпалеру. Крупные пустоты меж искусственных лоз и листьев на высоте вытянутой кверху руки образовывали надпись: "Дом Воке".
"Вот мы и добрались" - сказала Полина. Она сняла с шеи ключ, отомкнула коробку, вваренную в дверь, отогнула крышку, и мы, заглядывающие с обеих сторон, увидели в металлической нише тонкую поперечно расчленённую призму, похожую на позвоночник, нанизанный из нескольких многогранных барабанов, на каждой отдельной плоскости которых была выбита буква. В первый момент набор букв был бессмыслен, но Полина, поочерёдно прокручивая барабанчики, составила в качестве пароля то имя, что назвала мне вечером в пастушьей хижине; внутри ворот что-то щёлкнуло, и створка подалась наружу. Полина толкнула её, вступила в ограду, мы - следом. Дверь за нами механически затворилось, не суля простого выхода обратно. Хорошо, что я уже привык изумляться молча.
Тропинка, ведущая к дому, была усыпана прозрачным хрящём и пёстрой галькой, точно специально собранной на морских берегах. Бордюрами служили крупные камни, также округлённые прибоем. Из-за них высились белые, голубые и фиолетовые колосья цветущего дельфиниума, заслоняющие газон и стволы плодовых деревьев. В глубине сада благоухали липы, серебристо-зелёными волнами спускала свои ветки-пряди ива и шелестела осина. Сам дом - все четыре этажа - заткал ковром плющ, на тёмной зелени которого розовели и алели строго вытянутые гирлянды лианных роз и синели всюду рассыпанные цветы ипомеи.
– Мне как будто знакомо это место, - задумчиво вымолвила Альбин.
– А мне откуда-то знакомо его название. Какой прекрасный особняк!
– воскликнул я.
– Это жилище великой печали, - ответила Полина. Я рассердился:
– Вы всюду ищете одну тоску и страхи! Здесь так безмятежно и уютно!
– Сад без капканов - что город без церкви и поэма без смерти, - изрекла Альбин.
– Да ну вас!
Я быстро пошагал к дому, взбежал на крыльцо. Вдруг витражная дверь раскрылась мне навстречу и из сумрака вышла высокая женщина в простом белом платье. Я невольно отшатнулся, поклонился со словами:
– Здравствуйте, мадам! Прошу покорно простить за вторжение...
– От кого вы ждёте покорности? От меня?
– Нет, это я вам покорен...
– Я от вас ничего не требую.
– Господи!
– раздался за моей спиной голос подошедшей Альбин, - Как тесен мир! Привет, Дора! ......... Ты что, не узнаёшь сестры?
– Я вас впервые вижу, - неприветливо и резко отозвалась белая дама, - но если вам угодно знать моё имя, то оно Элиза.
– Ты ополоумела...
– Вы намерены оскорблять меня!? Ах, что ещё мне, несчастной, остаётся!...
Незнакомка возвела горе светлые очи, полные слёз, молитвенно сжала руки в замок, явив собой живую картину мученичества.
– Как ты сюда попала?
– Не так, как вы! Против своей воли я живу здесь взаперти! О, господа, кто бы вы ни были - помогите мне покинуть эту темницу!
– Но разве вам здесь плохо?
– удивился я.
– Мне нигде не было хуже! Только не спрашивайте меня, что здесь происходит, какому чудовищу служит логовом этот оазис!
Мы переглянулись в замешательстве. Более всех недоумевала и гневалась Полина, вынужденная выслушивать эти обличения на пороге отчего дома. Она скрестила на груди руки, сдвинула брови и проговорила:
– Только один вопрос: что вам нужно, чтоб покинуть это место?
– Просто откройте ворота.
– Собирайте вещи.
– У меня их нет, и мне отсюда ничего не надо.
– Тогда пошли.
Неузнанная юная хозяйка повела странную жилицу к выходу. Альбин и я побежали за ними; только Стирфорт с сыном остался у дома.
– Полина, неужели вы выставите эту даму на улицу даже без шляпки?
– Такова её собственная воля.
– Дора, куда ты! Мы видимся раз в три года - и ты не хочешь мне пары слов сказать?
– Нам не о чем говорить. Я вас не знаю, а вы - меня.
Дрожащими руками Полина раскодировала внутренний запор, потянула за ручку, Элиза (или Дора) выскочила на улицу и задиристо крикнула нам:
– Передайте этому безумному Максу, что одна мысль о его любви мне тошнотворна!
Ворота с грохотом закрылись. Полина прислонилась к ним лицом. Она вся трепетала.
<