Чтение онлайн

Годы спустя, вспоминая эти пронзительные слова, я и придумал призрака, залитого кровью всего человечества, но тогда упрямо возражал:

– Есть же и счастье на свете.

– Приятно слышать.

Альбин сунула руки в рукава камзола, выправила из-под воротника тёмно-рыжие пушистые волосы, и впрямь похожие на львиную гриву, застегнулась и скомандовала в путь.

XVII

Гостиница стояла на открытом месте, и опасность на застала нас врасплох: мы издали увидели пару коней, привязанных у крыльца и подбирались к нашему приюту, как лазутчики во вражеском стане. На заднем дворе валялась окровавленная козья кожа, окружённая мухами отрубленная голова, которую я только вчера гладил, и обглоданные кости. Глядя на останки, я затрясся одновременно от гнева и отвращения. У Джеймса как-то стёрлось всё лицо...

– Ну, как, готов показать, как обходишься подручными штуками?
– шёпотом спросила его Альбин. Он не ответил. Мы проникли на кухню с чёрного хода и, посмотрев в дверную щёлку, нашли в зале двух человек, сидящих за столом и вяло, пьяно, зло ворчащих между собой. Альбин велела Полине сидеть здесь с малышом и изображать из себя мадонну, мне дала пистолет на крайний случай, сама взяла деревянный молоток для отбивания мяса и сделала Джеймсу знак следовать за ней.

Они напали на пришельцев молниеносно и свирепо. С одним наша амазонка расправилась тремя точными ударами, от которых он замертво свалился к её ногам, а того, что случилось со вторым, не пожелаешь злейшему врагу: Стирфорт, этот утончённый аристократ, налетел на него безо всякого оружия, повалил и - о ужас!
– зубами содрал с его головы кусок кожи вместе с волосами, оторвал, выпустил и замер, сидя верхом на неизвестном бродяге. В установившейся тишине мы с Полиной подкрались к нашим друзьям и их жертвам и чуть сами не попадали без чувств. Девушка прижалась лицом к моему плечу...

– Почему у него открыты глаза?
– проговорил Стирфорт с каким-то детским удивлением.

– Потому что он мёртв, - проглохшим голосом ответила ему его подруга.

– Что? Да нет же!...
– вскрикнул убийца, - Как же так!?... Что я сделал!?

– Ты ему шею сломал и череп расквасил.

Джеймс с воплем отскочил от трупа, распластался по стене, покатился по ней в угол, не переставая реветь, потом осел на пол, сжался уродливым комом, от которого растекался по воздуху мёртво монотонное зудящее скуленье. Я подхватил Полину под руку и вытащил на улицу, усадил, полуобморочную, на ступени. Через минуту Альбин вытолкнула вслед нам Джеймса, изуродованного багровой бородой и отпечатками окровавленных пальцев на лбу и щеках. Он привалился к деревянной подпорке навеса, вцепившись в неё ногтями, кусая своё запястье. Полина заплакала навзрыд, а мне оставалось лишь следить, чтоб она на выронила малыша, потерявшего её грудь и поднявшего писк. Альбин, громче всех ругаясь на трёх языках, грузила на коней тюки с присвоенным добром, потом на одного закинула Полину с Дэниелом, сунула мне в кулак поводья, и я машинально пошагал по единственной дороге прочь. Сама разбойница повела вторую лошадь и сумасшедшего соотечественника. Я не смотрел на них, я старался бежать со всех ног, чтоб как можно скорей и как можно дальше уйти от проклятой гостиницы...

XVIII

В отупелом ужасе добравшись до места ночлега, мы остановились, разнуздали коней и бросили их на собственный произвол; больше я их не видел. Альбин легла на берег и окунула голову в озеро. Полина попросила меня набрать в рожок воды для младенца, потому что её грудь уже посинела от его челюстей. Когда мы все вспомнили о Джеймсе, он стоял на краю обрыва. Мы ринулись к нему, но он обернулся и наставил на нас пистолет, прокричал:

– Не подходите ко мне!

Грязи на его лице было меньше (наверное, он стёр ей рукавом), к нему вернулась осмысленность, но выражало оно лишь отчаянье.

– Я должен это сделать! Меня всё равно уже нет, раз я безумен!

– Вы говорите связно и логично! Вы в совершенном уме! Одумайтесь! Побойтесь Бога!
– стал взывать я.

– Бог не осудит меня! Я умру, чтоб больше никого не убивать!

В спор вступила Альбин:

– Каждый пятый тридцатилетний мужчина на земле - человекоубийца; у многих на совести десятки мертвецов, а все живут!...

– За это им особо воздастся!

Из-под пяты несчастного сорвался в пропасть камень.

– Джеймс, мать твою!... Ты не уйдёшь туда один! Я порешу их всех здесь! Я швырну тебе вдогонку твоего щенка! А потом и сам!...... Послушай! От тебя не убежит эта вышка!
– Альбин потянула руку к его вооружённой, - Дай себе ещё час сроку! Клянусь, я сам всажу тебе пулю в затылок - если пожелаешь. Ты умрёшь безгрешно, ты ничего не почувствуешь!... Тут очень высоко. Ты будешь долго, долго падать. Воздух покажется тебе огнём, а земля тебя всего искорёжит. Ты скатишься в такую глушь, что сама смерть собьётся с дороги к тебе. Иди же сюда!

С этой фразой отважная женщина схватилась за дуло нацеленного на неё пистолета. Джеймс пошатнулся на краю, но вскинул левую руку, и Альбин, поймав её, рванула его на себя, обняла, повела вглубь уступа.

– Он хотел, чтоб его спасли, - шепнул я Полине.

Она глянула недовольно, словно я сморозил глупость, отошла к воинственной чете. Кровавый лорд теперь сидел на земле, положив голову на согнутые колени, обхватив их руками.

– Этим не кончится, - тяжело дыша, тихо проговорила мисс Байрон, - Он совсем плох...

– Помните, вечером в отеле вы рассматривали серёжки. Они при вас?

– Да.

– Дайте одну.

Альбин достала из внутреннего кармана тонко огранённый, почти плоский восьмиугольный сапфир в золотой оправе на специальном крючке, Полина взяла его, склонилась перед Стирфортом и обратилась к нему:

– Джеймс, посмотри сюда.

Тот приподнял глаза и, как только он увидел серёжку, француженка стала мерно качать её туда-сюда, проговаривая:

– Ты устал и хочешь спать. И скоро ты уснёшь. Тебе не страшно. Ты один, ты в безопасности. Усни сейчас. Вот. Ты уже уснул. Сейчас тебе приснится что-то...

От этих заклинаний Джеймс медленно лёг на спину, распрямился, и, хотя глаза его закрылись, на лице отразилась какая-то готовность, как у водящего в прятки или жмурки.