Чтение онлайн

– Да!
– встала на его сторону негритянка и, оскалив, белые зубы, погрозила мне кулачком.

– Простите, господа, но я сам не успел и трёх часов тут прогостить, а до этого никогда не был в Париже... Хозяина этого дома зовут Максом. Может, он и есть тот, кого вы ищите, но он куда-то пропал...

– А кроме вас тут никого нет?

– Есть. ... Были.

– И тоже пропали!? Не дом, а бермудский треугольник!
– вскрикивала дама, - Что же прикажете теперь делать? На улицу я больше не пойду!
– она принялась нервно расхаживать взад-вперёд, как дикая кошка по клетке, - А долго ли ждать этого субъекта? Час? Два? Три? Четыре? Пять? Шесть? Семь? Восемь? Девять?... Джозеф! Бросьте, я сказала, эту гадость!

Розы посыпались из объятий слуги, он подбежал к хозяйке словно за чем-то очень важным, словно ей грозила опасность, а негритянка поспешно сооружала пирамиду из своих картонок.

– Если позволите,...
– начал я, и все устремили взоры на меня, - Мне предоставлена очень хорошая, уютная комната. По-моему, там вы, сударыня, сможете отдохнуть и... привести себя в порядок.

– Я в порядке!!
– крикнула, вытращив глаза, женщина, да так громко, что мне волосы раздуло, и тотчас прибавила сдержанно с зыбкой неестественной улыбкой, - Ну, хорошо, мы пойдём с вами.

Пока она это говорила, из обеих её ноздрей медленно потекла на губу густая тёмная кровь. Мои ноги и руки задрожали и перестали мне повиноваться.

– Чёрт!
– прошептала истеричка, вытирая нос и рот, смазывая помаду с губ. Слуга уже поддерживал её за локоть, а служанка имела наготове какую-то склянку, но госпожа растолкала их, громко шмыгнула, откашлялась, вскинула свою медузью голову, театральным жестом приподняла подол, показывая так готовность идти.

Я отпер дверь в свой нумер, пропустил внутрь пришельцев и остался ждать в коридоре. Вскоре ко мне вышел Джозеф - рослый, хорошо выправленный, но уже немолодой, почти совершенно седой человек. Как у многих англичан, у него был длинный тонкий нос, плоские губы с отбегающими морщинками, густые брови и бакенбарды. Черты его лица казались в целом приятными, особенно когда он отходил от своей взбалмошной хозяйки, перед которой раболепствовал, впрочем, это было скорее похоже на преклонение отца перед единственной любимой дочерью.

– Ох, - вздохнул он и сообщил ни с того ни с сего, - Есть такой город Беллония - в Италии - а там - университет чуть ли не самый старинный на всю Европу, так там ещё во времена поэта Данте лекции рассказывали дамы, только они при том на глаза студентам не показывались, а сидели за шторкой в уголке, а может, сзади всех диктовали, с верхотуры, как в церквях поют - никто ж не видит певчих... А сейчас чего! Стой у всей на виду! Как - правда что - певичка!... Кто угодно от такого взбесится!

– Так ваша госпожа преподаёт в университете!?

– Нет, она только по этим, как их, конференциям ездит или так, на один раз сходит на лекцию какую, только она этого не любит... И лицо себе разрисовывает, чтобы, значит, видно было всем - и никому... Это у ней типа боевой раскраски, смекаете?

– А по какому предмету она читает лекции? Какими науками занимается?

– Да всё математиками какими-то. Цифры всё, значки... Я сам-то не то чтоб неуч: книжек много читаю, пишу ничего так - даа!... но это что-то уж больно трудная штука... Ну, каждому своё. Хоть говорят: ей от её расчетов ума не прибывает ни на йоту... Да ведь иные мнят всякий талант болезнью; и для кого-то все поэты - идиоты... Вы сами любите поэзию?

– О, да!...

– И я смерть как люблю! Природу тоже! По мне вон молния любого фейерверка краше. Как сверкает! И воды целое море... низвергается... Как в сказано Писании: Отец небесный посылает дождь на правых и неправых... Да, хорошие слова! Пойдёмте что ли вниз: цветы там брошены - не дело. Надо их пристроить.

И уверенной походкой независимого человека Джозеф пошагал к лестнице, увлекая меня за собою вопросом:

– Вы сами из каких краёв?

– Из России.

– Ого! Я много где бывал, а вот до вас не довелось добраться.

Заметив, что речь камердинера то и дело сбивается на рифмы или белый ямб, я поймал себя на подозрении, за которое читатель наверняка упрекнет меня в идее-фикс...

У порога Джозеф деловито рассортировал розы по сортам и тонам, собрал и связал их в аккуратные пучки, ворча и охая при этом: "Вот надсады!", потом снова обхватил все разом, самоотверженно вышел в ним за дверь под дождь, а вернулся через две-три минуты с пустыми руками.

– Озерцо там есть нарошенское - я их все туда засунул, - доложил он мне, затирая назад мокрые волосы, чтоб с них не текло на лицо, встряхнул ими, достал табакерку, трубку и огниво и вскоре, развалившись на диване, задымил на всю гостиную. Своими грязными сапогами он истоптал уже весь ковёр, на что я невольно досадовал, но молчал, сидя напротив и наблюдая.

– Эх, - сказал Джозеф, быстро уставший от тишины, - рассказали бы ваша милость чего-нибудь что ли или стих какой прочли, а то тоска ведь...

Я смутился:

– Кажется, вы первый человек, который вот так меня просит... Что бы такое прочесть...

– Да хоть там из Герберта, Драйдена, Спенсера...

– Может, Байрона?...

– Ой, только не его!
– воскликнул Джозеф, хватаясь за сердце, сгруживая лоб жалобными морщинами и заставляя меня онеметь...

– Пора бы к миледи, - выдавил верный слуга, - Может, прикажет чего...

Тяжело поднявшись, сгорбившись, он поплёлся наверх...

VI

Я не запомнил её имени, я впервые видел её по-настоящему - эту бледную высоколобую женщину с королевской осанкой, каменными зрачками, длинными и густыми чёрными ресницами, высокими тонкими бровями самого благородного рисунка... Влажно-розовые от косметического бальзама губы маленькой избалованной и вдруг чем-то обиженной девочки - и острые скулы, точёный подбородок суровой молодой монахини... Она сидела на моей кровати в синем сарафане, обвязав голову голубой лентой с бантом под длинной тёмной косой. А на груди у леди дождя снова алела буква "А", хотя сорочка на ней была другая - прежняя вместе с мокрым платьем валялась на половике. Гостья смотрелась в ручное зеркальце в резной берестяной оправе, и я сравнил бы её с мачехой пушкинской Мёртвой Царевны, когда Царица сама ещё была невестой. Но где она взяла этот наряд? А! Открыт большой кованый сундук, и в нём переворошены пёстрые и блестящие ткани.