Материалы к альтернативной биографии
Шрифт:
– Нда, - сказал я, - замутили...
– Что вы думаете по этому поводу?
– К сожалению, я не силён в формальной логике - объекты и всё такое... Человеку так же свойственно воевать, как ошибаться, и, возможно, каждая война - ошибка... Но когда ошибка допускается большинством и регулярно, разве её не превращают в закон?... Психозы - всякие - тоже человеческий атрибут... Глупо верить, что одна половина людей лучше другой потому, что повёрнута не этом, а том. Поверьте мне: свихнуться можно на чём угодно, и безумие женщин в том, что они за отношениями не видят объектов, потому для них хорошо означает стандартно, а одиночество - то же самое, что небытие...
– В этом есть немалая доля истины.
– А доля оставшаяся приходится на идею свободу, которая недоступна женщинам, также как, например, понятия тайны и случая... Но и отношений на самом деле они не видят. Они их только придумывают. Их волнуют не те отношения, которые есть, а те, которые должны, по их мнению, быть, и все их страдания происходят от вечного несовпадения желаемого с действительным, ведь действительные отношения уразумению вообще не поддаются.
– Почему!?
– Потому что по природе своей они постоянно меняются, а культура учит нас маскировать их: называть другими именами, просто прятать...
– То есть вы - такой агностик?...
– Нет, я допускаю, что некоторые гении способны уловить движение отношений, угадать их качества, определить расстановку субъектов... Ведь иногда участниками событий являются совсем не те, которые маячат перед глазами, а настоящий зачинщик и вождь почти всегда выдаёт за себя кого-то другого. Среднему уму очень сложно во всём этом разобраться.
– Да, но автор текста приписывает женщинам некую особую интуицию...
– Интуиция сегодня работает, а завтра нет. Мы не контролируем наши души...... Кстати, нет ничего плохого в том, чтоб видеть объекты. Тут не только жерло войн, но и источник дружбы, которая не озабочена сама собой и облегчает жизнь, в отличие от усложняющей её любви... Любовь (и ненависть) - это отношения, а дружба (и вражда) - что-то совсем другое, правда?
– Первую пару я скорее назвал бы страстями, а вторую - отношениями в точном смысле... или связями...
– Я бы сказал - условия. Все остальные слова намекают на пассивность, а это... "
Стук в дверь оторвал меня от чтения. Я отворил и не сразу узнал Альбин в её восточном наряде, состоящем из лёгкого узорного бешмета, бархатных синих шаровар, туфель с загнутыми носами и полосатого чёрно-бело-синего бурнуса. За широкий жёлтый пояс разбойница заткнула два пистолета. С них и началось моё распознание гостьи.
– Айвен! Как устроились?... О! Кошак!
– мисс Байрон стащила с печной лежанки сонного зверя и стала его тормошить и тискать.
– Моя комната оформлена в чисто русском стиле...
– Вижу, что не под Помпеи.
– ... Альбин.
– Ну?
– Вам говорит о чём-нибудь имя Ады Лавлейс?
– Лавлейс - это такой слащавый рифмоплёт, младший современник Данна или британский дон-жуан из сочинений Ричардсона; Ада - это любимая сестра Каина или же моя сестра, но у неё вроде другая была фамилия.
– Ваша сестра занимается математикой?
– Да, это у неё от матери...
– Вы можете описать её внешность?
– Прямая, как доска; причёска a-la Артемида; синие чулки...
– Она здесь! Я только что беседовал с ней.
– Так-так...
– Это что-то невероятное!
– вы - все - здесь!
– вместе!...
– А с Джеймсом вы не общались с тех пор, как...?
– Да, его комната по соседству, там. Хотите, пойдём к нему?
– Нет. Позже... Он, должно быть, зол на меня сейчас. Пусть остынет...
Новый стук - это слуга леди Ады пришёл вернуть мне русские платья. Войдя и увидев Альбин, он словно позабыл обо всём на свете.
– Здорово, мистер Макмерфи, - сказала та.
– Мисс Элли!!
– старый камердинер бросился к ней, нагнулся, чтоб поцеловать руку, но девушка взмахнула ею воспрещающее.
– Вольно. Давно здесь?
– Да только что. Ох!... какой вы стали!... Ну, прямо!...
– Отведи-ка меня к твоей подопечной.
– С радостью! Этот тут рядом!
– Умоляю: возьмите меня с собой!
– воскликнул я, а Альбин усмехнулась:
– Что умолять? Вы свободный человек - идите, куда хотите.
IX
Апартаменты леди Лавлейс состояли из двух комнат в стиле ампир, и платье на квартирантке совпадало с модами первых десятилетий нашего века. Она сидела у столика, заваленного тюбиками с красным и чёрным веществом, из одного вычерпывала кисточкой жидкую помаду и накладывала на губы.
– Привет, дочь Евы, - поприветствовала её, подходя, сестра. Ада вскочила, уставила на неё долгий тревожный взгляд, потом нерешительно проговорила: "Герцог Альба?", и, когда особа в турецком платье весело кивнула, шагнула к ней; они пожали друг другу руки, а потом обнялись как лучшие друзья.
– Ну, как тебя занесло в оплот гориотинской секты?
– спросила Альбин, усаживаясь на кресло и начиная вертеть в руках цилиндрический флакон с тушью для ресниц.