Чтение онлайн

– Сорбонна проводит симпозиум по прикладной математике. Мать и тётка уверяли, что в этом частном клубе меня не достанет ни один газетчик... К тому же у них есть надежды относительно здешнего белого мага - якобы он может сделать со мной нечто полезное... А ты тут какими судьбами?

– Мы столкнулись в Швейцарии: я, вот этот россиянин, ещё один парень и дочь Макса Полина. Она пригласила нас сюда, по пути вкратце рассказал, что они за люди. Оказывается, давние друзья нашей семьи... Мне немного надоело скитаться одному... Как там отчизна? Что леди Шелли? Донна Анна?

– Твой русский друг в курсе всего?

– Да, он свой в доску. Почитатель. И неглуп. Сам собирается в литературу. Айвен, ну, садитесь к нам. Джо, выпить за встречу найдётся?

– Поищем, - отозвался слуга.

Леди Ада чуть отодвинулась от меня вместе с креслом, но не отказалась удовлетворить любопытству сестры:

– Мэри часто бывает у нас. Они с моей матушкой готовят разные благотворительные проекты и пишут автобиографическую мистерию по мотивам книги "Есфирь".

– Ого! Расскажи!

– Это драма о свободе и воле, любви и соперничестве. Действие начинается на пиру Артаксеркса, когда царь говорит гостям, что в его доме они могут делать всё, что пожелают, что здесь нет места никакому принуждению. Параллельно начинается пир в гареме, где царит великолепная Астинь, и тут болтают тысячи гостий, а хозяйка молча слушает льстивые речи о том, как она прекрасна и добра; какая-то еврейка вспоминает сказания допотопных веков, когда дочери человеческие становились супругами ангелов, и заверяет всех, что к праматери рода Астини сватались тридцать небожителей, и тридцать алмазных сердец разбила та красавица. Тем временем царь с подданными чествуют своих идолов, из которых самый почитаемый - образ богини Астарты. Её культ требует опьянения, бесстыдства, и, чтоб достойно послужить своему кумиру перед всем народом, Артаксеркс велит позвать царицу; та же, как известно, отказывается прийти. Она любит мужа, но ей претит его разнузданность и пристрастие ко всякого рода демонстрациям, которое она объявляет безрассудным тщеславием.

Своим поступком Астинь срывает праздник; царь в бешенстве и горе, он не знает, как поступить, и прежде чем он что-либо придумывает сам, его окружают наушники. Одни говорят об извечной обязанности женщин подчиняться мужчинам (для этих царица совершила непростительное преступление); другие заводят речь о порядке вообще, который строится на власти и подвластности; кто-то заступается за Астинь, напоминая царю, что тот провозгласил свободу и безнаказанность, чем и воспользовалась царица. Выслушав всех, Артаксеркс, просит оставить его одного и долго размышляет в храме. Он вовсе не хочет наказывать Астинь и радуется, что так предусмотрительно заранее оправдал все вольности, но вдруг его взгляд падает на идол, которому он так и не принёс положенной жертвы, и в нём пробуждается страх. Он решает и клянётся больше никогда не встречаться со своевольной женщиной, презревшей свою великую покровительницу, а значит навлёкшую на себя проклятье небес.

Второе действие целиком происходит в гареме, где опальная одинокая Астинь в скромных покоях вспоминает свою молодость, перебирает свитки любимых книг и готовится дожить свой век безропотно, служа богами и младшим сёстрам. Вдруг входит евнух и передаёт письмо от Артаксеркса, полное жалоб и упрёков в том, что его навсегда лишили счастья. Сообщая о созыве новых претенденток на венец, царь заверяет, что ни одну девицу царь не предпочтёт жестокой красавице, которая пренебрегла им. Астинь воспринимает послание сначала с сочувствием, потом - с иронией и тут же диктует суровый ответ, в котором насмехается над талантом адресата во всём винить кого угодно, только не себя, хотя по логике вещей ответственности больше тем, чем больше власти, а власти больше у царя, который у неё самой, у самого себя и отнял счастье, а теперь ещё затеял дикий фарс с невестами...

Тем не менее вскоре гарем наводняют молодые красотки, и каждой из них старший смотритель даёт рабыню. Видя, как прелестна еврейка Есфирь, другие невесты подкупают распорядителя, чтоб он приставил с ней в качестве служанки свергнутую царицу. Они надеются, что та, ревнуя, изуродует девушку, чем и себя поставит в более тяжёлое положение, и их избавит от соперницы. Но Астинь умна и хитра. Сперва она устраивает еврейке нравственный экзамен, спрашивая, готова ли та ради короны отречься от бога отцов, согласится ли ублажать друзей царя, если тот велит. Есфирь отвечает: "Никогда!", и Астинь наряжает её в те уборы, в которых когда-то сама блистала невестой; заплетает по-своему её волосы, умащивает её своими любимыми благовониями, учит её танцевать и петь. Разумеется, на смотре Артаксеркс не видит никого, кроме подражательницы Астини, а когда он слышит её имя (которое сам не может выговорить иначе, чем Эштер), то находит его более всех похожим на имя его богини и этим официально объясняет свой выбор.

Через несколько дней в храме Астарты снова праздник. Царь благодарит свою богиню за возрождение его любви, а один из приближенных - Аман - спрашивает, отчего это новая царица не приходит в святилище, не послать ли за нею? Вопрос смущает Артаксеркса; он не сразу отвечает, что Есфири нездоровится и он не хочет её тревожить.

Третье действие посвящено стычке Амана с Мардохеем, где повторяется мотив непокорности... Есфирь и Астинь благоденствуют в гареме; они ходят всюду вместе в одинаковых роскошных нарядах и разговаривают о государственных делах; царица ничего не делает, не посоветовавшись со своей старшей мудрой наперсницей. Когда же приходит страшная весть и просьба о заступничестве от Мардохея, Есфирь перепугана - она знает, что царь, после покушения на его жизнь, заранее приговаривает к смерти всякого, кто явится к нему незваным; но бесстрашная Астинь воодушевляет её рассказом о том, как, оберегая свою лишь честь, рискнула жизнью и не раскаялась в том ни на миг. Действие завершается во дворце. Артаксеркс беседует с Аманом, по чьей просьбе он уже месяц не встречается с Есфирью, жалуется, что истосковался по любимой, но Аман напоминает, что её дядя - мятежник и мог подговорить воспитанницу на убийство мужа, ведь евреи беспрекословно повинуются страшим родичам. Внезапно докладывают о приходе царицы. Царь в смятении и двойном ужасе: за свою жизнь и за жизнь возлюбленной. Кажется, он должен выбрать, кому из них двоих сейчас погибнуть - и решается принять Есфирь, приказывает всем оставить их наедине...

Леди Ада, едва начав свой рассказ, встала и заходила у стола, сопровождая речь выразительными жестами. Когда она остановилась, мы наперебой затребовали продолжения, но она сказал:

– Это всё. Большего пока не сочинили.

– А что, душевно!
– одобрила Альбин; я закивал:

– Ничуть не хуже "Каина"!

– Не мудрено, - ответила Ада с высокомерной гримаской.

– Однако, нелегко им будет всё это прилично закруглить.

– Зачем прилично закруглять то, что от самого начала неприлично?

– А впрочем, если авторы знакомы с чёрным юмором... Ведь это в духе Джи-Джи-Би: предложить одной половине народа истребить другую, а другой - защищаться.

– Чистое безумие!

– Нет, новое провозглашение свободы и равенства - с выводом на свет перед людьми их тайных злых желаний и указанием на последствия, то есть эзопово воззвание к благоразумию и миру!

– Хм... Вроде действия с отрицательными... Сходится. Ты можешь это записать? я передам маме.

– Я лучше пошлю письмо Мэри. Мне много надо ей сказать...

– Добро. Но как же быть с Аманом? Он списан с мистера Х., и как-то маловероятно, чтоб наш герой отправил на виселицу лучшего друга... Или?...

– Пусть в конце он нападёт на Мардохея, а тот, согласно высочайшему позволению, прикончит злопыхателя.

– Нда, результативно... Ты тоже что-нибудь пишешь?

– Нет. Пусть природа отдыхает.

– Полно! Природа неутомима. Ты просто боишься публики.

Альбин пожала плечами и встала из-за стола.

– Мы, пожалуй, пойдём.

Вдруг мы услышали словно откуда-то с потолка голос, похожий на полинин, молвивший: "Друзья, прошу всех на ужин в комнату двадцать".