Чтение онлайн

Ну, собственно, что удивительного, сон и есть сон. Во сне всё, что угодно, возможно.

Велели мне раскопать могилу. Все тела осмотрели, всё записали. Поставили кол с табличкой, я сам на ней фамилии нацарапал. И дату смерти, на всех одну. А как забивал я кол в землю, заехал себе молотком по пальцам. Тут только и понял, что не сон это, а на самом деле всё. Как на ногах тогда устоял, и не знаю. Но устоял.

Стал я снова писарем при Особом отделе. А скоро и война кончилась. Вернулся домой, целый, здоровый. Вроде какой и был всегда. С медалями. Только улыбаться я с того дня перестал. На всю жизнь перестал!

Рассказ Юрия Данилыча. Окончание.

Поезд меж тем доехал до Кропачёво, большой станции. Стоянка пять минут, как сказала проводница.

– Что-то в горле у меня пересохло, - покачал головой дед.
–  Схожу-ка я в буфет, может у них пиво есть.

– Так вряд ли, - пожал плечами Серега.
–  У нас ведь трезвость сейчас. Горбачев вот…

– Ну, это мы увидим, - сказал дед.
–  Мы же русские! Суровость законов компенсируется необязательностью их исполнения! Салтыков-Щедрин сказал. Читал?

И быстро вышел.

Серега Салтыкова-Щедрина, конечно, читал. Но такой фразы прежде не встречал. Не было её в сказках про пескаря, карася и двух генералов.

"Да, вот бы кому сказки писать!
–  подумал он о своем попутчике.
–  Надо бы ему намекнуть, ведь такой талант пропадает!"

Когда Юрий Данилыч принес четыре бутылки "Жигулевского", да ещё и холодного, Серега опешил.

– Ну вы просто волшебник!
–  восхищенно сказал он.

– Не люблю это слово, - дед вздохнул.
–  Да и какое тут волшебство! Дал три цены, и всё. Ну что, пивка-то выпьешь? Или как?

Отказываться было уже и вовсе невежливо.

…- Ты, наверное, думаешь, с чего ради я тут перед тобой душу раскрываю? Не знаю, правда. Только вот почему-то чувствую, что именно тебе про это всё узнать очень важно. Как будто что-то от тебя будет потом зависеть, что никто другой сделать не сможет. А ещё потому, что и не знаю, смогу ли кому другому рассказать. Потому что камушек прилетел…

Так что слушай дальше!

Как война кончилась, вернулся я домой, в Омск. Только дома мне плохо было. Отец с матерью ругались часто, уж и не помню из-за чего. Жениться - так это ещё и девчонку в эту свару втянуть. В общем, уехал я. В Ленинграде в Речное Училище поступил.

Там-то, в Ленинграде, я и женился. Как закончил учиться, стал по рекам нашим ходить. Контора наша в Куйбышеве была. Всё наладилось понемногу.

Работу свою я очень любил. Да и сейчас люблю! Реки наши удивительные! Волга, такая широкая, прямо как море! Плёс, который Левитан писал. Утёс Стеньки Разина в Волгоградском море. Канал имени Москвы. Ты как-нибудь прокатись на теплоходе, не пожалеешь.

Зимой, правда, речник скучает, дома сидит. Суда на зимотстой встают, ждут весну.

Так и прошло лет пятнадцать. Я быстро капитаном стал, на толкаче.

Толкач - это такой буксир, только на реке он не тянет баржу, как в море, а толкает ее. Очень удобно, пригонишь её с грузом в порт, оставляешь и цепляешь другую, выгруженную. Или уже чем другим загруженную.

И надо же такому случиться, что дали мне рейс в Беловодск! Тут и припомнил я рассказ бедного Круглова. А то, по правде сказать, я и забыл уже о нем.

Беловодск - место не особо интересное. Скучное место, даже Гоголь про него писал, что захолустье там. К тому же, старый город затопило, новый построили повыше, но красоты это ему точно не добавило.

Зато вода поднялась, глубины выросли. Теперь и мы туда по осадке проходили.

Пришвартовали мы баржу, а груза для неё нет. Должны бревна в плотах пригнать, а не пригнали пока. Ждать надо. Дня три, как минимум. А то и неделю!

Решил я порасспросить в порту народ, не слышал ли кто про Матушку. Смеялись они. Ничего путного не сказали.

Пошел в город. Но не станешь же прохожих расспрашивать! Я уже хотел рукой махнуть, да вдруг увидел бабок на лавочке. Уж если эти не знают, пойду обратно.

Бабки как-то хмуро на меня посмотрели. Словно бы оценивающе. Спросили, что я про неё знаю.

Я и сказал, что спасла она меня. Что к себе звала, говорила, что Лёвушка какой-то дорогу покажет.

Вздохнули бабки. Словно с облегчением.

– Так и ступай к Лёвушке! Деревня Протоки. Там спросишь.

Какие такие Протоки, спрашиваю?

Оказалось, не ближний свет деревня. Дороги к ней нет, в нашем понимании. Автобус не ходит, только автолавка два раза в неделю.

Мне бы махнуть рукой, но разве можно так? Пройти мимо чуда настоящего?

Так что добрался я до этих самых Проток! Ну что тебе сказать… Деревня как деревня. Куры бродят, козы. Избушки старые, в землю вросшие. Заборы покосившиеся. Дом этого самого Лёвушки мне сразу показали. Это у них вроде как достопримечательность была.

Сам Лёвушка оказался не таким уж и старым. Обычный деревенский мужичок, в армейском кительке. Сапоги, кепочка. Гладко выбритый. На вид лет пятьдесят ему тогда было, почти как мне.

Встретил он меня в воротах, как будто ждал.

– Принес?
–  спрашивает.

– Что?
–  не понял я.

– Про кино помнишь? Тебе же сказано было!

– Какое кино?
–  Я удивился.
–  Кем сказано?

– Тебе Матушка сказала: "Кино не забудь!". Ты что, забыл, что ли?

Я аж присел тогда!

– Да как же я сюда кино привезу?
–  отвечаю.
–  У вас тут и электричества-то, поди, нет!

– Розетку мы тебе найдем, - говорит дед.
–  Так что возвращайся. Да найди кино повеселее! Мы подождем.

Вот так задачка! Это сейчас ведь видеомагнитофоны появились. Можно в телевизор провод воткнуть и смотреть. А тогда ничего такого не было. Семьдесят четвертый год! Да и сами телевизоры ещё мало у кого были…

Правда, у нас на буксире был кинопроектор. Тяжелая штука! И капризная… Только выбора у меня не было.

Вернулся к себе, позвал боцмана, он у нас кино крутил по воскресеньям, налил ему. Тот напрягся.

"Знаешь, - говорю, - тут у меня родня отыскалась. Хочу им сюрприз сделать. Кино показать. Возьму на денек наш проектор. Ты меня научи, как им командовать, - смеюсь.
–  Ивана Васильевича хочу своим показать!"

Неожиданно Юрий Данилыч замолчал, закрыв глаза руками. Потом продолжил.