Чтение онлайн

– Алло, мам, как дела?
– следом шла серия дежурных фраз о погоде, еде и учебе. Естественно, насморк мама заметила сразу, и, как следует, отчитала дочь за прогулки под дождем. Аристова слушала и улыбалась, знала бы мать, под каким она была дождем и где. Когда лимит разговора исчерпался, Женька решилась.
– Мам, тут такой вопрос... Ты сейчас не поверишь в то, что я скажу, и никто мне не верит, но это взаправду, и я не знаю, что теперь делать.

Хорошо, что Карина вышла болтать по телефону со своим парнем. Показала бы его хоть разок, а то Женьке казалось, что подруга трещит на кухне секции сама с собой. Она же актриса, вполне может на такое пойти.

– Ну, в чем дело?
– мать у нее особа резкая, сочетающая в себе детскую наивность, панические страхи и безудержное упрямство. А Женька ее квинтэссенция, вот и подумай, какая там горючая смесь!

– Мам, короче, я купила одну книгу, и написала на ее полях какую-то чушь, как я делаю. А книга мне ответила, понимаешь?
– в трубке висело молчание, Женька взахлеб продолжала, боясь, что вернется Карина и спугнет ее.
– Я его вижу, того, кто мне пишет, могу с ним разговаривать, а вчера он утащил меня к себе в книгу! И еще, сегодня у нас на асфальте под окном нарисовали котенка, и, кажется, он для меня. Не могу объяснить, но это точно Макс нарисовал! Я знаю, что ты скажешь, мол, я чокнулась, и я сама боюсь. Короче, я запуталась.
– она пристыженно замолчала. Речь, столь гладко сто раз звучавшая в голове, на проверку оказалась жалкой и путаной.

– Ты хоть понимаешь, что с тобой происходит?
– напряженным тоном спросила Валентина Ивановна. Женька так и представила себе сухую фигуру матери, застывшую на стуле, и ее длинные черные волосы, сколотые в небрежный пучок. Она только пришла с работы, и еще не успела переобуться ко звонку. Так и сидит с расстегнутыми туфлями, и в распахнутом пальто.

– Похоже, да. Убейте меня.
– пробурчала Женька.
– Ну вот не умею я общаться с реальными людьми, сбегаю в мир фантазий, ты меня не переделаешь!
– в голосе опять предательски зазвенели слезы.
– Если девушка ровно дышит к героям киноэкрана и ароматическим свечкам, с ней, похоже, что-то не так! А со мной тогда что? Ты когда-нибудь чувствовала, как тебе не хватает того, кого ты никогда не встречал?

Она ожидала чего угодно: насмешки, издевки, привычного материнского ворчанья и сарказма. Но только не того, что услышала. А в трубке раздавался чуть ли не девичий смех. Мама смеялась, кажется от души, и наверно, при этом скинула с себя неудобные туфли на каблуках, и с наслаждением вытянула вперед ноги в черных тонких колготках. Такой она была все Женькино детство, такой и осталась, только морщинок стало немного больше. Наверно, такой она была, когда встречалась с отцом, которого девушка не знала. О нем в семье говорить запрещалось.

– Ты знаешь, дочь,- наконец, пробормотала Валентина Ивановна, с оттенком нерешительности,- сейчас сама мне не поверишь. Вот только, когда я тоже еще училась, на меня, прямо на улице налетел парень, наверно, куда-то бежал.
– она с трудом подбирала слова.- Остановился, такой растерянный и испуганный, словно его амнезия ударила прямо в тот момент. И так жалобно спросил у меня, какой это город. Я засмеялась, думала, он пьян. А он на полном серьезе начал мне объяснять, что его зовут Андрей Волгин, что он не понимает, как здесь оказался, поскольку ему полагается быть сейчас в Курске на военных сборах, - мать перевела дух, Женьке показалось, что ее голос дрогнул.- А потом спросил, который сейчас год, а на мой ответ заявил, что живет в 1943, в какой-то книге. Вроде как ему удалось выбраться оттуда, он не хотел умирать в конце и сбежал. У него еще татуировка была на руке, он говорил, что все, кто сбегает, получают отметку. Символ бесконечности, вроде как два круга - два переплетенных вместе мира.

– Он тебя обманул?
– Женьку колотила крупная дрожь.

– Не знаю. Временами он исчезал, потом приходил снова. С ним было хорошо, уютно, как дома. Обнимешь его и сразу понимаешь, ты дома, на своем диване, и никто тебе не угрожает. Потом он часто говорил, что ему нельзя уходить так надолго, что его тянет обратно, а я не могу его понять. Злился и чуть не плакал. И исчез, даже открытки мне не прислал. Шутки ради я нашла его книгу, прочитала, как его убили в самом конце шальной пулей. В августе 1944.

– А потом?

– Ты родилась, вот что потом,- уже привычным саркастическим тоном ответила мать.
– Я не вдавалась в подробности, как это вышло, до сих пор не знаю. Так что не одна ты ненормальная, у нас вся семья такая. То, что тебе не понятно, ты можешь понимать, как хочешь.

Женька сбросила вызов. Теперь она запуталась окончательно. Она, которая так гордилась своей рассудительностью и диктатурой разума, которая упорно шла к цели, не обращая внимания на препятствия! Красивая рыжеволосая девчонка таяла, как свеча под огнем, мало понятным и трудно объяснимым. А жгло ее изнутри нечто донельзя притягательное. Ей хотелось бесить этого Макса, он был ей нужен хотя бы как предмет ненависти, как необходимая в доме вещь. Как ее халат или тапочки, чтобы зарыться в него и так сидеть хоть три часа. Или это оттого, что голова разболелась от мыслей, и нос заложило до упора?

Фантастика вторглась в ее устоявшийся реализм, как паровоз на вокзал, спокойно и властно утверждая свое присутствие. Сказке наплевать на свою иллюзорность, она тянула Женьку в себя, засасывала, как жидкий черный гудрон под жарким солнцем. Неужели она одной крови с этой фантастикой? Мозг привычно цеплялся за здравый смысл, но трон разума уже шатался и падал. Она сходит с ума? Или заново обретает его? Она разговаривает с Максом чаще, чем с остальными в нормальной жизни, так как определяется норма? Вопросов много, ответов - ни одного. Или все же к черту вашу реальность?!

Все-таки она вынудила Макса сознаться, что котенка нарисовал он для нее. Потом, страшно себе признаться, но целый день летала, как будто имеет крылья.

Хорошо хоть простуда начала проходить в этот вечер воскресенья. Сколько всего случилось за эту неделю, не верилось, что она закончилась. В комнате стояла такая духота, что окно пришлось раскрыть чуть ли не настежь. Карина с утра ходила сама не своя. И поминутно подскакивала и убегала прихорашиваться в коридор, где висело хорошее зеркало. Ну, точно, у нее наклевывалось сегодня свидание.

А до конца книги оставалось меньше десятка страниц. И чем дальше, тем страшнее читать. Женька сидела как на иголках, решившись все же добить последнюю главу. Она часто спрашивала об этом Макса. Но не могла понять. Проживать раз за разом одно и то же, наперед зная конец, и быть не в силах его изменить - мало что бывает хуже!

Лизка, как и планировала, вырвалась из захолустного села, встретившись в турпоходе с парнем из Москвы, Игорем. И уехала тем же летом, в августе, сбежав от матери. Отец Макса сорвался с обрыва, напившись в очередной раз. Заречнев продал коней, и уехал в Горно-Алтайск. Как пронзительно и тонко кричали Сокол, Буби, Черныш, Цыганка, когда их вели в деревянный трейлер! Как дети. Макс не выдержал, схватил Черныша за узду, крикнув перекупщику, что оставляет коня себе. Как тогда закричал упрямый Сокол, которого как раз затаскивали в трейлер! Ферму парень заколотил, и увез Черныша в город, в конный клуб, куда и устроился сам.

Аристовой так и хотелось порасспросить Макса о его книге, но, похоже, это была не самая лучшая тема. Когда она рассказала ему про разговор с матерью, парень только пожал плечами.

– В принципе, вполне возможно,- кивнул он,- даже полагаю, что моя мать тоже была из ваших. Наверно, ринулась сломя голову за первым встречным в поисках лучшей жизни. А потом убежала обратно в свой мир, испугавшись проблем. Все равно, мы не можем оставаться у вас слишком надолго, вы, вероятно, сильнее. Более живые, что ли.