Чтение онлайн

Двое некоторое время едят. Желудки наполнчются ужасным мясом, которое походит больше на резину. Посиделки в теплом доме не вызывают былых эмоций. Работа в привычном варианте: зарабатывание денег, дабы прокормиться, превратилась в поиск себе подобных или обычных смертных поблизости, чтобы пожрать их вапор, успокоив внутреннего зверя на некоторое время. Свечи горят не слишком ярко. «Это и к лучшему» — думают двое, ведь не хочется лишний раз видеть невыносимые помои вокруг, которые расстраивают и без того утомлённый от бесчисленных разрушений в округе разум. Творить и создавать никто ничего не хочет, достаточно шариться по помойкам и руинам, оставаясь в укромных местах на сон, спрятавшись в дерьме, чтобы никто тебя не нашёл.

Двое выходят на природу, чтобы осмотреть окружение, так как солнце медленно уходит за Фортуитский горных хребет "Опьжема". Некоторое время они рыщат в поисках разных полезных предметов и достают спрятанный ими же старый дробовик с некоторым количеством патрон сомнительного качества. Смеркается, огненный закат полыхает на небе, от чего двое на минуту останавливаются, стараясь запечатлеть мгновение красоты. Приоткрыв рты, любуются, будто это единственное, что помогает хоть на мгновение забыться. Один толкает другого и просит возвращаться назад в логово.

Дверь в здание открывается. Ветер задувает и приглушает каждый сделанный ими шаг. Орудие направленно вперед, а глаза бегают в поисках живого существа. Фонарь, что держит Трог освещает достаточно хорошо, из-за чего во взор бросаются прогнившие обломки здания. Отвращение проскакивает на лице то от запаха, то от одного мерзкого вида свинарника. Сконцентрированный безымянный напарник подходит к подвалу после проверки разбитого логова. Кивает головой и просит открыть люк. Медленно подобравшись, Трог уверенно отпирает люк, немного откинувшись назад, чтобы не ослепнуть от вспышки выстрела, если тот будет произведён.

Никого в здании нет и нет никаких ловушек. Всё остаётся на своих местах, поэтому двое, решают лечь спать, чтобы на следующий день отправиться за пищей для внутреннего чудовища. Светловолосого Трога немного трясет от мысли о том, что жуткий голод на подходе. Трясущимися руками поднимают драное покрывало и ложится. Второй же устанавливает ловушки, закрывает люк и так же отправляется на боковую.

Пока безымянный собирается на свою импровизированную койку, второй размышляет о жизни с закрытыми глазами. Представляя себе все моменты сознательной жизни, выходит на одно важное воспоминание, которое его волнует уже многое время. Однажды, увидев, как неизвестные несут человека без сознания на руках, он заметил, что лицо этого бедолаги настолько ему знакомы, что это может не просто помочь ему вспомнить прошлое, а восстановить все воспоминания. Неизвестные, которых считают сотрудниками Организации Человеческого Антиобщественного Гения или коротко — О.Ч.А.Г., собирают людей вне города и приводят их в эту затянувшуюся игру в "найди и сожри". Никого не выпускают за территорию, а если и удаётся попасть за пределы поселения, даже если один из монстров сможет съесть кого-то в Фортуито, то это лишь ускорит поимку сбежавшего. Теургия — тот орден, который вертится на языках каждого, кто ещё способен мыслить. Именно мыслящие и способные понимать, придумали здесь некие правила способные ещё как-то сохранить их человечность, такие как: не заниматься любовными утехами или нельзя похищать себе подобных; а так же и определили, что где-то скрыта лаборатория О.Ч.А.Г., где проводят этот эксперемент над человеком, жертвой которого стал и Трог, и Безымянный, и тот, кого утаскивали, предположительно Теургцы, в лабораторию. "Кто же он такой?" — постоянно спрашивает себя светловолосый бродяга. Утонув в бездне ночи, он видит во сне тот сюжет с похищенным.

Холодное утро. Мертвое здание наполняется жизнью. Распахивается вновь люк, из которого выползают людоеды.

— Знаешь, что я думаю? — спрашивает Трог.

— Где найти крови?

— Лучше помалкивай! Иначе твоя голова сначала разобьётся об этот камень, а после вот об этот поострее с жалостью в моих, вапор твою мать, глазах. — На лице панический ужас, вперемешку с жадным звериным оскалом. Сложно сражаться с внутренним зверем, но опыт благо позволяет контролировать действия, только не эмоции. — У меня, как никак, дробовик. Поэтому пасть свою не открывай, тварь! Мне ничего не будет стоить размозжить тебя тут по стенам и сожрать тебя с потрохами!

— Зря я тебе дал его, — отстранившись, шепчет.

— Что ты, тварь, сказал?

— Ничего, Трог, ни-че-го!

— Так-то!

Двое быстро добираются до города, где должны обитать человекоподобные существа. Трог хмурится, ведь солнце освещает поникшее лицо, задевая его лазурные глаза, которые медленно наполняются кровавыми молниями. Бегая внимательным взором по местности, замечает только древнюю грязь и мерзлоту, которая смешивает в себе все проявления смерти. Посмотрев на друга, наблюдает тягость, с которой тот тоже борется. Во взоре безымянного проскакивают человеческие эмоции, и взгляд переполнен животным мраком, в котором кипит голод, желающий прорвать стену самоосознания и здравого рассудка. Тот жмурится и делает резкие выдохи, сквозь звериный оскал капают слюни. Скоро и напарник сломается.

— Тяжело…

— Я тебе что, Каэлум сгнивший, сказал? — ствол дробовика ударяется в плечо ещё борющегося друга. Уже вскипая изнутри, чувствует, что ещё немного времени и либо придётся съесть своего товарища, либо обратиться в звериную форму. Сдерживая себя, Трог жмурится и, в одно мгновение, чувствует приближение вапора. Взгляд направляется в сторону откуда выходит неизвестный, который только показывается в обзоре. Гость смотрит под ноги в поисках полезного мусора. — Пригнись! — шепотом, — вот он — сладкий вапор! Чувствуешь, да? Мой он, это уж точно. Мой! — сладострастно поёт, облизываясь и представляя пир.

Трог поднимает раскрытую ладонь. Медленно загибая пальцы один за другим, ждёт, когда жертва подойдет ближе. Два. Один. Оба выскакивают, звучит выстрел, взрывающий тишину. Безымянный, дрогнув, понимает, что скоро сюда сбегутся другие, поэтому нужно быть бдительным. Кровавые брызги окрашивают серые руины, и оружие отбрасывается, напарник подбирает и молча смотрит на друга, который прыгает сверху на обречённого. Дичь, пойманная в лапы хищника, приятнее волчьего вонючего мяса.

Человеческие зубы вонзаются в нос, меж них сочится кровь, а раненый кричит в агонии. Тогда безымянный берёт камень и подойдя ближе в надежде остановить сигналы тревоги, чувствует рычание зверя, который не желает подпускать ближе к своей пище. Пожиратель хватает за голову и, цепляя волосы и царапая кожу званного гостя ногтями, бьёт ей по руинам. Челюсть пережевывает мясо, а пальцы уже впиваются в горло, позволяя лучше управлять трупом, из которого сочится невидимый и желанный Вапор. Зубы сжимают все ошмётки лица, язык выковыривает глаза, которые потом попадают в жадную пасть. Капельки смерти падают с подбородка, все руки в крови. Безымянный осматривается с оружием в руках, ожидая наступление хищников.

Через некоторое время, от лица неизвестного ничего не осталось. Тот поднимает голову и наблюдает картину. Нервные тики проскакивают на лице, а в голову приходит очередное осознание невозможности смирения. Капельки, что падают с подбородка, вызывают у соратника только желание найти ещё одну жертву, ведь необходимо накормить вечно голодное чудовище. Зверь успокаивается в окровавленном страннике, который впитал в себя элеменаду. Поворачивает взгляд на своего товарища и собирает руками всю кровь, облизывая пальцы, но та медленно высыхает на коже. Жадный взгляд успокаивается в полной мере и появляется отвращение из-за невозможности противостоять неподвластным силам. Хватает одежду лежащего и вытирает кровь. Безымянный с тревожным взором осматривается, стараясь завидеть противника ранее, чем тот покажется в поле зрения, вслушивается и раздумывает, опираясь на интуицию.

— Никого нет?

— Никого. Пошли, а то я уже сам проголодался. Этот должен быстро подняться. Очень знакомое у него лицо.

— То есть это уже не новичок?

— Так и есть, возможно, мы уже ели его, — звериный взгляд ищет новую добычу. — Меня тоже охватывает ярость. Я бы извинился, но ты этого не заслуживаешь.

— Таким как мы вообще не стоит извиняться за подобное. — Они останавливаются в двухэтажном доме, который сохранился относительно хорошо. Вековое здание уже претерпело сильные изменения, обрушенные куски и прогнившие части, кроме трех стен, выходящих на задний двор и второго этажа. На вид кажется лакомым кусочком, где может скрываться хоть что-то или кто-то. Шаги слышаться в неизвестности. Мужчины пригибаются и направляют на, ещё сохранившуюся лестницу, оружие. Ладони дрожат, а тело холодеет. Звериный оскал застаёт напарника, который старается это скрыть, глаза горят, желая как можно скорее увидеть жертву. Жалкие и медленные шаги стучат по лестнице.

Не удержавшись, он вскакивает и нажимает на спусковой крючок. Патрон вспыхивает, но дробь не высвобождается, дробовик мигом улетает в сторону. Жертва в страхе убегает, спотыкаясь на каждом углу. Охотник слышит сердцебиение и жалобные стоны, выдохи и панику, которая охватила новоиспечённого. Бросается в погоню. В спешке, взяв камень, бросает, попав точно в голову убегающего. Дичь падает без сознания, упав, подобно куску мяса на скотобойне.

Разрывая плоть на лице жертвы, он пожинает плоды собственного безумия, с которым столкнулся, попав в лапы неизвестных, желающие узнать тайны природы. Отрывая щеки, показывались зубы, кровавое месиво слёзно смеётся потоками тёплого и густого жизненного сока, под режиссурой жестокости чудовищ.