Чтение онлайн

— К Насте? Ты с ума сошел?! — Лика преградила мне путь. — Ты посмотри на себя: от тебя за километр спиртом несёт, еле стоишь на ногах. Ты думаешь, она ждет тебя такого красавчика? Да она ментов вызовет, как только увидит твою пьяную рожу! И правильно сделает, ни одной нормальной девушке, не понравится, что парень к ней приполз на бровях.

— Да мне плевать, Лика! — я снова глотнул коньяка на ходу, едва не подавившись. — К ней... — упрямо повторил едва волоча языком, игнорируя её слова. — Я поеду к Насте. Я встану на колени, я буду орать под окнами, пока она не выйдет…

Рукой отмахнулся от Лики, как от назойливой мухи, и попытался открыть дверь машины. Руки не слушались, ключи со звоном упали в лужу.

Лика тут же накрыла их своей туфлей, не давая мне поднять.

— Нет, Матвей! Я не дам тебе разбиться!

Я посмотрел на неё, чувствуя, как коньяк окончательно берет власть над телом. Ярость сменилась каким-то тупым, упрямым отчаянием.

— Не дашь сесть за руль? — я икнул и сделал еще один глоток на ходу, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ладно. Плевать. Я пойду пешком. Тут... тут недалеко. Пять километров — фигня. Дойду!

Я развернулся и, едва не рухнув в кусты, зашагал прочь от машины, прямо в темноту тротуара.

— Матвей! — Лика закатила глаза так, что видны были одни белки, и яростно топнула ногой. — Стой, псих!

Она догнала меня через минуту, тяжело дыша.

— Подожди, я пойду с тобой. Только чтобы ты в своем угаре не угодил под машину или не натворил еще больших глупостей. Господи, за что мне это? Ты ведешь себя как безумный фанатик!

Я шел, заглатывая коньяк и проклиная Лику, её длинный язык и весь этот мир, который рушился с каждым моим шагом.

— Знаешь, в чём прикол, Лик? — я запнулся, едва выговаривая слова. — Я хотел её сломать. Думал, что завоюю её за две недели и выброшу, как пустую пачку… Я думал, что она будет бегать за мной, как все остальные.

Замолчал, чувствуя, как к горлу подкатывает ком — и это был не алкоголь.

— Но я проиграл, — прошептал я, глядя сквозь Лику. — Проиграл в ту самую секунду, когда впервые по-настоящему увидел её глаза. Когда понял, что она — та самая единственная и неповторимая, а я... я просто кусок вонючего говна в дорогой обертке. Я люблю её, понимаешь? — Я обернулся, едва не упав, и посмотрел на Лику мутным взглядом. — А ты... ты просто сучья тварь, язык свой за зубами держать не умеешь.

Лика посмотрела на меня, как на душевнобольного, и покрутила пальцем у виска, а затем слегка улыбнулась.

— Котовский, я тебя поняла. Лика тварь и, она уже даже не отрицает этого, — она схватила меня под руку.

— Я проиграл самому себе, Лика. — я икнул и посмотрел на неё почти серьезно. — И теперь иду возвращать свою Настю. Даже если она меня пришибет на пороге.

— Господи, какой же ты стал проблемный... — ворчала она, пытаясь удержать меня от падения в кусты. — Пошли уже, «Ромео неудачник», пока ты в канаву не свалился.

Я пер вперед, как раненый танк, не разбирая дороги. Лестничные пролеты кружились перед глазами безумной каруселью, но я упрямо вбивал ступни в бетон. Лика семенила сзади, её каблуки выстукивали по подъезду нервную дробь, а голос — тонкий, едкий, невыносимый — ввинчивался мне в затылок.

— Матвей, остановись! — она дернула меня за край куртки, но я лишь отмахнулся, едва не снеся её с ног. — Посмотри на себя! Ты воняешь коньяком так, что у тараканов в этом подъезде сейчас случится интоксикация! Ты собрался её покорять своим перегаром?

— Отвали, Лика! Иди домой! Без тебя разберусь. — прорычал я, хватаясь за перила, чтобы не рухнуть. — Мне плевать... на всё плевать!

— Да её дома нет, гений! — она картинно всплеснула руками, преграждая мне путь на последнем пролете. — Свет не горит, тишина гробовая. Она, небось, уже десятый сон видит.

Я просто отодвинул её плечом. Дверь номер сорок восемь. Моя цель. Мой край бездны.

— Настя! Настя, это я! — мой голос сорвался на хриплый крик, отражаясь от холодных стен подъезда. — Я знаю, ты слышишь! Я подонок, мразь, гнилая гнида, слышишь?

— Матвей, ну честное слово, остановись! — Лика почти бежала следом, цепляясь за мои плечи. — Ты сейчас похож не на влюбленного героя, а на вышибалу из дешевого кабака, которого уволили за пьянство.

Я проигнорировал её, хватаясь за перила и тяжело дыша. Мозг плавал в коньячном тумане, но одна мысль жгла ярче любого спирта: я должен её увидеть.

— Да посмотри на себя! — Лика рванула меня за рукав, заставляя обернуться. — Ты же сейчас дверь, просто проломишь своим лбом. Пошли домой. Проспишься, приведешь рожу в порядок, купишь веник подороже и приползешь как человек. А сейчас ты — просто ходячая реклама деградации.

— Отвянь, Лика... — прохрипел я, едва не кувыркнувшись на ступеньках.

Я вырвал руку и доплелся до сорок восьмой. Квартира Насти. Мой личный алтарь и моя пыточная. Обрушился на дверь всем телом. Бум! Бум! Бум!

— Настя, я знаю, что ты там! Пожалуйста... я жить без тебя не могу! — я орал так, что жилы на шее едва не лопались. — Я сдыхаю здесь, на этом коврике! У меня в груди дыра размером с твою обиду!

— Матвей, утихомирь свой пыл! — Лика вцепилась в мою ладонь, пытаясь оттащить её от двери. Она тянула меня назад с неожиданной силой. — Не открывает — значит, просто не хочет видеть это пьяное недоразумение! Пошли, я тебе говорю! Ты же сейчас выглядишь как алкаш, который дверью ошибся.

Я стряхнул её руку, как назойливое насекомое, и снова затарабанил в дверь, уже не кулаками, а ладонями.

— Настя-а-а! — мой стон перешел в какой-то надрывный вой. — Прости меня! Я никуда не уйду! Буду сидеть здесь до утра, пока не превращусь в часть этого долбаного подъезда!

Лика театрально прижала руку ко лбу и закатила глаза так, что я увидел только белки.

— Господи, дай мне сил... Матвей, заткнись уже! Сейчас соседи точно вызовут либо ментов, либо сразу бригаду из дурки.

— Настя-а-а-а-а-а! Подари мне счастье.... Макаркина! Я тебя люблю, очень очень очень сильно.

— Да успокойся, Казанова подвальный! — тяжело вздохнула Лика, оттаскивая меня назад от двери. — Идём отсюда, пока за тобой неотложка не приехала, будет тебе потом такое счастье.

— Плевать на ментов и на дурку! — выкрикнул я, готовясь к новому удару. — Я отсюда ни в ногой.

— Если всё же приедет дурка. Я им подыграю! Скажу, что ты возомнил себя Наполеоном, который штурмует неприступную крепость «Макаркина». Тебе в смирительной рубашке будет очень удобно — как раз руки чесаться не будут!