Чтение онлайн

— Уйди с дороги, Котовский, — прошипела я, пытаясь оттолкнуть его, но он стоял как скала, перегородив мне путь своим телом.

— Никуда ты не пойдешь, пока не выслушаешь! — выдохнул он, тяжело дыша. — Настя, посмотри на меня! Пожалуйста!

— Насмотрелась уже! — я почувствовала, как по щеке скатилась предательская слеза, и яростно смахнула её тыльной стороной ладони.

— Ты выглядишь как ходячая ложь, Матвей. Вишневая, липкая ложь. Ты сидел там, в столовой, держал меня за руку и врал! Каждое твоё слово было пылью в глаза!

— То, что было с Ликой... это гребаная древность! — он сделал шаг ко мне, почти прижимая к двери. — Это был выпускной, Настя! Одиннадцатый класс! Мы нажрались как свиньи, и это произошло по чистой случайности. Я проснулся утром и хотел это развидеть! Мы договорились никогда об этом не вспоминать.

— Если это была «просто ошибка», почему ты не сказал? — я сорвалась на крик, и мой голос эхом разлетелся по пустому вестибюлю. — «Мы как брат и сестра»... Вы оба смеялись надо мной за моей спиной!

— Да никто над тобой не смеялся! — Матвей со всей силы ударил ладонью по двери рядом с моей головой, отчего я вздрогнула. — Я боялся, что если я скажу тебе правду прямо сейчас, ты посмотришь на меня именно так, как смотришь сейчас — с ненавистью! Я хотел, чтобы ты узнала меня настоящего, а не того идиота, которым я был четыре года назад!

— А ты и есть тот идиот, Матвей! — я ткнула пальцем в его испачканную грудь. — Потому что настоящий ты — это тот, кто скрывает правду, пока она не выстрелит в спину. Ты трус. Ты испугался, что я не пойму? Нет, ты испугался за свой идеальный образ «хорошего парня».

Матвей вдруг замолчал. Его плечи опустились, и я увидела, как в его взгляде что-то надломилось. Он выглядел жалко в этой мокрой рубашке, посреди пустого коридора, под аккомпанемент смеха, который всё еще доносился из столовой.

— Настя... — он заговорил тише, и в его голосе теперь была только неприкрытая боль. — Я не идеален. Далеко не идеален. Но то, что я чувствую к тебе... это единственное настоящее, что у меня есть за долгое время.

— Твоя подруга просто включила свет в комнате, где ты пытался спрятать свой скелет в шкафу. — наконец-то нашла в себе силы посмотреть ему прямо в глаза. — И знаешь что? Там слишком тесно для нас троих.

С силой толкнула его в плечо, и в этот раз он, погруженный в свои мысли, отступил.

Матвей…

Я смотрел на багровые пятна на своей рубашке, и мне казалось, что это не компот, а моя собственная жизнь стекает на пол грязными, липкими струями. Идиот. Какой же я конченый, беспросветный идиот! Я ведь знал, что это рванет. Чувствовал, что ложь, на которой я пытался построить это хрупкое «мы» с Настей, рано или поздно превратится в детонатор.

— Матвей! Постой! — голос Лики в пустом коридоре полоснул по ушам, как пенопласт по стеклу.

Я даже не обернулся. Если бы я посмотрел на неё сейчас, я бы, наверное, просто закричал. Внутри клокотала такая ярость, что челюсти сводило до боли. Пулей вылетел из университета, едва не снеся охранника. Прыгнул в машину, и двигатель взревел, вторя моему внутреннему зверю. Газ в пол. Шины взвизгнули, оставляя на асфальте черные полосы.

«Настя.. Настя… Настя».

Её лицо перед глазами — холодное, разочарованное. Этот взгляд, которым смотрят на что-то мерзкое, случайно обнаруженное под ногами.

Прошло три дня. Три дня моего персонального ада.

Она внесла меня в черный список. Сначала я звонил каждые пять минут, надеясь на чудо. Потом писал в мессенджеры, пока не понял, что и там — стена. В универе её не было.

«Заболела», — передала староста. Я знал, чем она заболела. Мной. Моим враньем.

Вечер четверга застал меня на скамейке в старом парке. В руке — бутылка коньяка, наполовину пустая. Горло обжигало, но этот огонь был ничем по сравнению с тем, что жгло внутри. Я хлестал прямо из горла, чувствуя, как мир вокруг начинает подозрительно качаться.

— Вот ты где. Ну и долго ты собираешься здесь косплеить опустившегося аристократа? — Лика возникла из темноты, как привидение.

— Опять ты, — выдохнул я и мой голос сорвался на хрип. — Уйди, Лика. Я серьезно. Пока я еще соображаю, что бить женщин — это плохо.

— Ой, напугал! — она присела на край скамьи, брезгливо отодвинув бутылку.

Я попытался встать, но ноги предали меня. Пошатнулся и рухнул обратно на скамейку.

— Пошла вон. Ты сделала всё, что хотела. Проваливай.

— Мне жаль, Матвей! — В её глазах — на этот раз — действительно читалось что-то похожее на жалость. — Искренне жаль! Я не хотела, чтобы всё так вышло… Ты же меня знаешь, я эмоциональная, сначала говорю потом думаю. Я просто надеюсь, что ты меня простишь когда-нибудь…

Я горько усмехнулся, делая очередной внушительный глоток. Коньяк пошел «не в то горло», и зашелся в тяжелом кашле:

— Прощу?

— Матвей, ну не будь ребенком! — она слегка улыбнулась и толкнула меня плечом. — Всё утрясется, твоя Настя отойдет…

— Ты сожгла мой единственный шанс быть счастливым. Ты просто тварина, Лика.

Резко вскочил со скамейки, и земля тут же ушла из-под ног. Я пошатнулся, едва не завалившись на спину, но Лика успела подхватить меня под локоть.

— Завязывай ты с этим питьем! — в её голосе послышались нотки настоящей тревоги. — Посмотри на себя, ты же в хламину! Отдай бутылку!

Она вцепилась в коньяк, пытаясь вырвать его, но я сжал пальцы до побеления костяшек.

— Не трогай... это моё! — я рыкнул на неё, выдирая бутылку и делая еще один жадный глоток, от которого перед глазами поплыли круги. — Не смей командовать мной.

— Так, всё, приехали, — жестко сказала она, пытаясь вырвать коньяк. — Ты уже лыка не вяжешь. Посмотри на себя — великий Котовский превратился в пьяную размазню из-за девчонки, когда это было такое.

Пошатываясь и спотыкаясь о собственные ноги, я направился к машине, стоящей у обочины парка.

— Ты куда?! — взвизгнула Лика, семеня следом. — Ты в таком состоянии даже в зажигалку не попадешь, не то что в передачу! Давай ключи, я сама отвезу тебя домой.

— Домой? — я хрипло расхохотался. — Пошла ты на хрен со своим «домой», Лика. Я еду к Насте. Слышишь? Сейчас же.