Чтение онлайн

Мир для него явно состоял из боли и тошнотворного вращения. Матвей попытался сфокусировать взгляд на мне, и в его глазах отразилась целая гамма чувств: от дикого испуга до щемящего стыда. Подошла к нему и протянула стакан прохладной воды и две белые таблетки анальгина.

— Пей, страдальческий енот, — коротко бросила я. Мой голос звучал ровно, без вчерашней истерики, но и без лишней нежности.

Он трясущимися руками перехватил стакан. Послышался стук стекла о зубы — его так колотило, что он едва не разлил воду на плед. Выпив всё до последней капли, он откинулся на подушку и прикрыл глаза, тяжело дыша.

— Который час? — прохрипел он. Его голос напоминал звук треснувшего сухого дерева. — И почему я вдруг стал енотом?

— Время половина десятого. Лика уехала ночью и обозвала тебя пожёванным помойным енотом.

При упоминании Лики он вздрогнул. Видимо, вчерашние обрывки воспоминаний начали всплывать в его гудящей голове: его крики, обвинения в мой адрес, позорное падение... и то невнятное предложение руки и сердца, которое больше походило на бред умирающего.

— Насть... — он наконец открыл оба глаза и посмотрел на меня. В этом взгляде уже не было того лощеного игрока. На меня смотрел тот самый «пожеванный енот», о котором говорила Лика. — Я... я вчера наплёл лишнего. Про то, что ты виновата... Это не так. Я просто... я просто трус и лгун, который не знал, как признать, что проиграл ещё до того, как согласился на этот спор.

Я картинно закатила глаза, скрестив руки на груди.

— Матвей, если ты действительно хочешь меня «завоевать», а не просто продолжать этот балаган, тебе нужно сначала разобраться в себе. Кто ты без вечного желания кому-то что-то доказать.

Я запустила руку в карман своего домашнего кардигана, нащупала холодный металл и резким движением бросила ему на колени ключи. Брелок с эмблемой Порше негромко звякнул, ударившись о его джинсы.

— Ключи от твоей машины, надеюсь,

ты помнишь, где её оставил?!

Матвей замер. Он смотрел на эти ключи так, будто увидел инопланетный артефакт.

— Ты права, — сказал он, и его голос больше не дрожал. Он резко сел, игнорируя, как, должно быть, взорвалась болью его голова. — Я знаю, чего хочу. Я хочу, чтобы мы поженились и жили вместе, счастливо, воспитывая кучу детей.

— Какая свадьба, Матвей. Какая куча детей. Ты вчера с дуба рухнул?

Я на секунду лишилась дара речи. Мой мозг просто отказался обрабатывать эту информацию.

— Может быть, потому что я так сильно по тебе соскучился за эти дни. И я скажу об этом отцу. И твоей матери. Мне плевать, что они подумают и как на это отреагирует.

— Замуж? — наконец выдавила я, возвращая себе привычную колкость. — Ты, должно быть, еще не протрезвел. Матвей, я в ближайшие лет восемь вообще замуж не собираюсь. У меня в планах карьера, путешествия и, возможно, куплю себе огромный кактус. Так что закатай губу обратно.

Матвей вдруг коротко усмехнулся — той самой своей дерзкой улыбкой, от которой у меня всегда мурашки по коже.

— Восемь лет? — он прищурился. — Ну что ж, я всегда был терпеливым, если мне это нужно. Считай, что я начал обратный отсчет. Но предупреждаю: я буду очень настырным кактусом в твоей жизни.

Он поднялся на ноги — всё еще немного пошатываясь, но уже твердо. Матвей подошел ко мне вплотную. Прежде чем я успела что-то сказать, он обхватил моё лицо руками. Его ладони были горячими, а пальцы нежно, почти благоговейно погладили мои скулы. Он наклонился, и я почувствовала его дыхание на своих губах.

— Но сперва... сперва я должен кое-что закончить. Я должен вернуть себе право смотреть тебе в глаза, Насть.

— Матвей, — выдохнула я, теряясь в глубине его потемневших глаз.

— Я скоро вернусь. Жди меня, — прошептал он прямо в мои губы.

Котовский поцеловал меня. Это не был поцелуй пьяного или отчаявшегося человека. Это был мягкий, глубокий и бесконечно нежный поцелуй, пахнущий обещанием новой жизни. Я почувствовала, как по телу прошла теплая волна, а все мои обиды на мгновение растворились в этой нежности. Он оторвался от моих губ, в последний раз взглянул мне в глаза — в этот раз открыто и честно — и пулей вылетел из квартиры. А я осталась стоять посреди комнаты, касаясь губ пальцами.

— Сумасшедший енот, — прошептала в пустоту, чувствуя, как по лицу расползается дурацкая улыбка.

Улыбка медленно сползла с моего лица, как только эхо шагов Матвея стихло на лестничной клетке. Слова Матвея и его поцелуй крутились в голове бесконечным ремиксом. Я обессиленно опустилась на диван, но тут же вскочила, не в силах усидеть на месте.

Адреналин схлынул, оставив после себя ледяной холод осознания. Я начала мерить зал шагами, чувствуя, как внутри закручивается тугая спираль паники.

— Блин, что мы творим... — прошептала я, кусая губы. — О чем он вообще думает? О чём думаю я?

Я представила лицо мамы. Её счастливые глаза в последнее время, когда она говорила о Борисе, о том, как они наконец-то нашли друг друга. Она прошла через столько трудностей, чтобы вырастить меня. И тут появляемся мы со своим «мы женимся».

— Это же предательство, — я остановилась посреди комнаты, глядя в пустоту. — Самое настоящее предательство. — снова начала ходить, заламывая пальцы. — И если я сейчас встану на сторону Матвея, который идет против своего отца, я автоматически иду против маминого счастья. Борис воспримет это как удар в спину, а мама... мама окажется между двух огней.

Напряжение в груди стало невыносимым.

— А если этот енот исчезнет? — эта мысль пронзила меня, как разряд тока. — Сегодня он клянется в любви, говорит о замужестве и целует так, что пол уходит из-под ног. А завтра? Завтра он поймет, что жизнь без денег отца — это не кино. Что Порше требует бензина, а привычки и шикарная атмосфера — вложений. Он может просто испариться, вернуться в свою «золотую жизнь», а я? Я останусь у разбитого корыта. Без него и с мамой, которая будет смотреть на меня как на врага.

Слезы обожгли глаза. Я не могла потерять маму.

— Но с другой стороны... Разве родители не должны хотеть, чтобы их дети были счастливы? Разве мама, которая сама так долго искала любовь, не поймет меня?

Внутри меня бушевала настоящая война: долг перед единственным близким человеком против любви, которая, кажется, случается раз в жизни.

— Отказаться от него сейчас — значит добровольно вырвать себе сердце. Как выбрать между воздухом и водой? — всхлипнула я. — Если я выберу маму, я задохнусь. Если выберу Матвея — я просто утону в чувстве вины.