Чтение онлайн

— Как вы себя чувствуете? Голова не кружится? Боль есть?

Я молчу несколько секунд, собирая силы, будто перед прыжком в ледяную воду. Потом всё-таки выдавливаю:

— Та девушка… которая была у меня только что… — голос снова предательски сиплый, будто горло сжали изнутри. — Не пускайте её больше сюда.

Медсестра удивлённо поднимает брови, явно не понимая, о ком речь.

— Какая девушка? — хмурится она. — Вход к вам запрещён. Только медперсонал может заходить в палату.

Сердце предательски сжимается, будто его сжали прессом.

— Её зовут Рита, — говорю я, но по лицу медработницы вижу: имя ей ничего не говорит. Тогда добавляю, словно это последняя ниточка, за которую можно ухватиться: — Она хромает.

Медсестра замирает на секунду, а потом на её лице появляется узнавание.

— А-а-а… — тянет она. — Так это наша уборщица. Ей нельзя было сюда входить.

Уборщица.

Слово режет слух, как ножом по живому.

Значит, она специально устроилась сюда. Ради меня, чтобы быть рядом. Даже так. Даже уборщицей.

Грудь сводит от боли, дыхание сбивается.

Глупая. Самоотверженная. Моя.

Нет.

Пока я здесь, пока я такой, пока не встану на ноги и не стану прежним Тохой — нам нельзя видеться. Я не имею права тянуть её в это дерьмо вместе с собой.

— Тогда увольте её за это, — выдаю жёстко, почти холодно. — Я приказываю.

Медсестра смотрит на меня ошарашенно, хлопает глазами, явно не ожидая такого.

— Но…

— Я сказал, — перебиваю. — Увольте.

Потому что это единственный способ спасти её от меня.

И себя — от неё.

Я закрываю глаза и снова подыхаю от боли. Не от физической, к чёрту её. Кости ноют, тело ломит, но мне плевать. Это ничто по сравнению с тем, что внутри.

У меня вместо сердца остался жалкий клочок, и он кровоточит сильнее любых ран.

Рита

Чувствую ощутимый толчок в ребро ещё до того, как слышу голос.

— Ри-и-т… Может, хватит уже грустить? Ты уже неделю пластом лежишь…

Я морщусь, подтягиваю колени к груди и переворачиваюсь на другой бок, утыкаясь лицом в подушку.

— Юль, отстань, — ворчу глухо. — Пожалуйста.

— Так ведь нельзя, — не сдаётся девушка, садясь рядом и осторожно толкая меня в плечо. — Ты же сама это понимаешь.

Я понимаю. Конечно, понимаю. Головой — да, но тело будто не моё. Оно тяжёлое, ватное, неподъёмное. Каждое движение требует усилий, как будто я не просто лежу, а тону в непроглядной тьме. Мне правда хочется просто лежать: не видеть, не слышать, не думать. Чтобы мир поставили на паузу, а меня просто выключили.

Я не думала, что отношения с Антоном выжгут всё внутри дотла. Что после них во мне не останется ничего: ни злости, ни надежды, ни даже слёз. Только пустая, безжизненная оболочка, которая механически дышит и смотрит в потолок.

Я снова и снова пытаюсь убеждать себя: главное, что Тоха жив. Всё остальное неважно. Можно пережить все, что угодно: унижение, разрыв, даже предательство. Главное, что он жив.

Но почему тогда так больно, что иногда физически ломит грудь?

На следующий день после того, как парень меня прогнал, я всё равно пришла в больницу. Глупо, да. Я будто надеялась, что всё это был кошмар, что сейчас он позовет меня, посмотрит и извинится, скажет, что перегнул палку. Но вместо этого мне сухо сообщили, что я уволена. Без объяснений, без разговора, просто поставили перед фактом.

Мне и не нужны были объяснения, я всё поняла сразу. Поняла, что это было распоряжение Анохина.

Вот так просто. В один день он вычеркнул меня из своей жизни. Даже слова не дал сказать. Неужели он так сильно злится? Или я для него теперь настолько ничтожна, что даже его злость — это слишком много?

— Ну хочешь, пойдём по магазинам пройдёмся? — Юля не унимается, заглядывая мне в лицо. — Шопинг, знаешь ли, помогает избавиться от стресса. А потом наедимся хот-догов!

Я слабо улыбаюсь.

Ценю Юлю за её заботу, за попытки вытянуть меня, за то, что не оставляет одну. Но я понимаю: сейчас мне не поможет ни шопинг, ни еда, ни разговоры. Только время, если оно вообще лечит.

Проходит ещё три дня, и меня накрывает осознание: я пропустила слишком много учёбы, просто выпала из жизни, а сессия уже на носу, и у меня куча долгов. Паника приходит неожиданно, но действует отрезвляюще, и вот спустя ещё несколько дней решаю, что буду отвлекаться учёбой. Нужно уйти в неё с головой, спрятаться.

И у меня получается.

Я провожу в академии всё своё свободное время. С утра до ночи. Лекции, конспекты, библиотека, формулы, таблицы. Голова гудит, но внутри становится тише. Боль отступает, прячется где-то глубоко, давая небольшую передышку.

Иногда, мельком, я слышу упоминание о Тохе. Кто-то говорит, что он быстро идёт на поправку. Эта мысль, как ни странно, греет. Несмотря ни на что, я желаю ему счастья, правда.

Сегодня я возвращаюсь из библиотеки поздно, она находится за пределами академии, и мне срочно нужен был один учебник: редкий, старый, но в нём подробно расписаны все формулы. Я держу его в руках как сокровище, прижимаю к груди, будто он является моей опорой.

На улице уже темно. Фонари светят жёлтым, асфальт блестит после недавнего дождя. Я иду вперёд, как всегда чуть прихрамывая, уткнувшись в свои мысли, не обращая внимания на людей вокруг. Вернее, на их отсутствие.

Я не сразу понимаю, что за мной кто-то идёт. Точнее, понимаю это слишком поздно.

Чувство появляется странное, будто воздух за спиной электризуется. Я ускоряю шаг, сама не зная почему. Сердце начинает биться быстрее. До ворот академии остаётся совсем немного.

И вдруг…

Резкий рывок. Чужая рука хватает меня за локоть и с силой дёргает в сторону. Учебник выскальзывает из рук и падает на асфальт с глухим стуком. Меня прижимают к холодной стене так резко, что из груди выбивает весь воздух, я даже не успеваю закричать.

Это место совсем глухое и безлюдное.

Ни камер, ни людей. Пустота.

Ощущаю чужое дыхание совсем близко. Паника накрывает волной, ледяной и оглушающей.

— Попалась, сучка…

Слова липнут к коже, как грязь. Меня прошибает холодом, будто кто-то резко открыл дверь в морозилку и втолкнул меня туда без одежды. Я пытаюсь вдохнуть, но грудь сжимает спазмом, воздух застревает где-то в горле. Стена за спиной ледяная, шершавая, я чувствую её лопатками, каждым позвонком.