Чтение онлайн

Лукан наблюдал за Миско, пока тот разговаривал с Ашрой, отмечая, как тот теребит расстегнутую пуговицу на своем пальто и как он постоянно переминается с ноги на ногу, словно ребенок, которому нужно в туалет. В его манерах была какая-то скованность, в голосе — тревожная нотка. Это заставило Лукана занервничать.

— Что ж, э-э, приятно познакомиться с вами обоими, — сказал Миско с натянутой улыбкой человека, тянущего время. — Как вам известно, вы оба задержаны по подозрению, э-э, в убийстве Виктора Зеленко. — Он поморщился, словно извиняясь. — Я здесь, чтобы сообщить вам о суде над вами.

— А скоро это произойдет? — спросил Лукан, взглянув на Ашру. — Потому что такими темпами мы поубиваем друг друга задолго до того, как он начнется.

Миско снова захихикал.

— Ну что ж, — ответил он, ломая руки. — На самом деле, ваш судебный процесс… — Он сглотнул. — Уже состоялся.

— Что? — Лукан схватился за прутья и прижался к ним лицом. — Неужели ты хочешь сказать, черт возьми, что он уже произошел?

— Он закончен. Судебный процесс. Судьи уже собрались. Наедине. — Миско что-то бормотал, его голос становился все более пронзительным. — И они, э-э, они решили…

— Что они решили?

— Что вы виновны. — Его взгляд метнулся между ними, а затем опустился на каменные плиты пола. — В убийстве, — добавил он.

— Что ты такое говоришь, черт тебя возьми? — крикнул Лукан. — Как может быть, что судебный процесс уже состоялся? Нас там даже не было!

— Мне сказали, что судьи уже вынесли свой вердикт. — Он сглотнул, и его адамово яблоко запрыгало. — И что, э-э, вам был вынесен соответствующий приговор.

— Какой? — спокойно спросила Ашра.

— Ну, обычно за убийство наказывают каторжными работами в шахтерских лагерях, на землях кланов. Видите ли, не хватает рабочих рук, и…

— Какой приговор? — спросил Лукан, хотя уже знал ответ.

— Смерть, — произнес Миско, и его голос был чуть громче писка.

Это слово поразило Лукана, как удар под дых, хотя он и ожидал его. Миско говорил что-то еще, разведя руки в стороны, словно выражая сочувствие, но Лукан не мог расслышать его слов из-за шума крови в ушах, из-за нарастающей ярости.

— Это был Баранов, так? — спросил он, ударив кулаком по решетке и почти не замечая боли. — Посмотри на меня, черт бы тебя побрал!

Миско на мгновение встретился с ним взглядом, прежде чем снова отвести взгляд.

— Я не знаю…

— Этот ублюдок обвинил нас в убийстве Зеленко и теперь использовал свою власть, чтобы отказать нам в справедливом судебном разбирательстве. Чтобы нас признали виновными. Казнили. — Последнее слово он практически прорычал. — Скажи мне, что я неправ.

— Пожалуйста! — ответил Миско, разводя руками. — Я знаю только то, что мне сказали!

— Лукан, — устало произнесла Ашра. — Он ничего не знает.

Взглянув на Миско, Лукан понял, что воровка была права. Секретарь не принимал участия в этом мстительном заговоре. Он просто имел несчастье быть посыльным.

— И когда состоится наша казнь? — спросил он, выдавив горький смешок. — По крайней мере, это ты знаешь?

Секретарь кивнул, выглядя еще более несчастным, чем раньше:

— Завтра.

Если приговор прозвучал как удар под дых, то это откровение было похоже на холодное дуновение в затылок. «Завтра?» — эхом повторил Лукан, и в его голосе не осталось сил.

— На рассвете, — уточнил секретарь.

Лукан почувствовал, как его ярость отступает, а на смену ей приходит странное оцепенение. Он встретился взглядом с Ашрой и заметил вспышку беспокойства в ее взгляде, когда опустился на кровать. Он не знал, что думать, что сказать. Все происходило слишком быстро. Как, черт возьми, это произошло?

— Как? — спросила Ашра. Ее голос казался очень далеким.

— Простите? — ответила Миско.

— Как они… — Она провела пальцем по горлу.

— О. Ну, не так, — он хихикнул, как будто это было забавно, но тут же кашлянул в кулак, когда взгляд Ашры посуровел.

— Пожалуйста, скажи мне, — сказал Лукан, обретя дар речи, — что в нашей казни не будет задействован гигантский червь.

Ашра бросила на него острый взгляд, как делала всегда, когда он шутил в серьезные моменты. Но воровка не понимала — никогда не понимала, — что его юмор всегда был защитой.

— Гигантский червь? — озадаченно спросил Миско.

— Так вершат правосудие в Сафроне.

— О! Ну, нет. — Еще один нервный смешок. — Здесь, в Корслакове, мы по-прежнему убиваем по старинке. — Он нахмурился от собственных слов. — Хм, то есть через повешение. — Он указал на Лукана. — Хотя вы, лорд Гардова, имеете право выбрать меч, если пожелаете.

— Изумительно, — фыркнул Лукан. — Приятно сознавать, что мой благородный статус дает мне право на серьезное обезглавливание, а не на то, чтобы описаться, раскачиваясь на виселице.

— Вам не обязательно решать сейчас, — сказал Миско, как будто это было что-то хорошее. — Вы можешь не торопиться и решить, как вы, гм, хотите… — Он отмахнулся от своих собственных слов. — А пока, не могу ли я что-нибудь для вас сделать? Если вам нужно уладить дела, я могу предоставить перо и чернила.

— Потребуется гораздо больше, чтобы уладить мои дела, — ответил Лукан, думая о данном им обещании серебряной крови. Все эти усилия, подумал он, вспоминая испытания и невзгоды, с которыми столкнулся в Сафроне. Все эти опасности. И все напрасно. И все же вздох, который последовал за этим, застрял у него в горле, когда он вспомнил игру в пирамиду и Даму в красном, с которой он в нее играл. Он вспомнил ее застенчивую улыбку и отсутствие нервозности, но лучше всего он вспомнил то, что Джуро сказал ему позже. Леди Марни — дочь лорда Федора Волкова, сказал слуга Писца. Главы семьи Волковых — одного из самых могущественных дворянских домов в Корслакове. Лукан почувствовал проблеск надежды, когда повернулся лицом к Миско. «Если подумать, — сказал он, — перо и чернила были бы кстати».

— Позволь мне прояснить ситуацию, — сказала Ашра некоторое время спустя, когда Лукан изучал свое письмо, лежавшее перед ним на каменной кровати. — Ты думаешь, эта буржуйка спасет нас, потому что ты играл с ней в пирамиду и почувствовал, — она покачала головой, — связь?

— Совершенно верно, — ответил Лукан, кивая сам себе и размашисто подписывая свое имя. У него был четкий почерк, он отрабатывал его на многих лекциях в академии на тот случай, если однажды напишет пьесу и станет знаменитым. Конечно, он этого не сделал, но если когда-нибудь и требовался впечатляющий автограф, то это было письмо, от которого зависела вся его жизнь — и жизнь Ашры, признавала она это или нет. — Если бы мы были в баре, — продолжил он, — осмелюсь предположить, что взгляды, которыми она меня одаривала, привели бы нас в более уединенное место. А так я был слишком занят тем, что воображаемая сороконожка щекотала мне яйца, чтобы думать о более интимных вещах.