Чтение онлайн

Серьезность голоса генерала застала Лукана врасплох, по его тону стало ясно, что это не будет похоже на другие истории, которые он рассказывал. Лукан внезапно почувствовал себя незваным гостем, вторгшимся в часть прошлого человека, которую тот намеренно скрывал. Ему не следовало спрашивать. Но — как и нераспечатанные бутылки — невысказанные слова и секреты, которые они хранили, были тем, перед чем ему было трудно устоять. И все же, ему следовало быть осторожнее. Ему нравился старик, и он не хотел причинять ему ненужную боль.

— Прошу прощения, генерал, я не хотел совать нос в чужие дела.

— Стояла поздняя осень, — продолжал Разин, не обращая внимания на слова Лукана, его взгляд был устремлен вдаль. — Это была моя пятая кампания, но только вторая в качестве генерала. Несколько дней стояла плохая погода, но тот день выдался ясным и погожим. Я позавтракал перепелиными яйцами с беконом. — Он покачал головой. — Забавно, какие мелочи ты помнишь. Многое из того дня осталось в моей памяти как в тумане, но я помню этот завтрак так, словно ел его вчера. Это было через неделю после битвы на Черном Льду, где мы разгромили войска Белого Волка. Так они называли его, этого человека, который каким-то образом объединил кланы, впервые за десятилетия. Я видел его однажды — юношу, едва достигшего совершеннолетия, но с волосами белыми как снег. Воины кланов думали, что он был какой-то мифической фигурой из их старых сказок, каким-то возрожденным древним героем. Ха! Мы избавили их от этого заблуждения, когда разгромили их на Черном Льду. Более великолепной победы Корслаков никогда не видел — и именно мое видение, мое лидерство принесли нам эту победу. Мое. — Разин подчеркнул последнее слово, ударив левым кулаком по подлокотнику своего кресла. Лукан почувствовал, что генерала больше нет в комнате; его мысли были где-то далеко, он рассказывал эту историю более широкой аудитории — галерее лиц, которых Лукан не мог видеть.

— Мы заставили кланы обратиться в бегство, — продолжил Разин. — По крайней мере, мы так думали. — Он сделал большой глоток из своего бокала, как бы облегчая себе задачу произнести трудные слова. — Они бежали в Проход Котлов, который является самым коротким путем через горы. Я знал, что они заманивают нас в ловушку, но наши разведчики доложили, что путь свободен. Похоже, Белый Волк бежал, поджав хвост. Мы не ожидали сопротивления. — Мужчина тяжело вздохнул и подергал себя за кончик уса. — Они напали на нас, когда мы были на полпути через проход. С обеих сторон из леса хлынули толпы людей. Сотни рычащих мужчин и женщин кланов с раскрашенными лицами. Волки и медведи. Мы пытались сплотиться, но это было безнадежно. Они врезались в наш строй прямо в центре, рассекая наши силы надвое. Тогда я понял, что Белый Волк не был тем неопытным юнцом, за которого я его принимал. Началась паника, которая распространялась как лесной пожар. Я отдал приказ об отступлении, но, когда мы попытались отступить, задняя часть нашей колонны все еще пыталась прорваться к проходу, не подозревая о том, что происходит. Путь к отступлению был перекрыт нашими же войсками. То, что началось как бегство, превратилось в кровавую бойню. В то утро три тысячи солдат вошли в Проход Котлов. Оттуда выбралось менее пятисот. — Генерал глубоко вздохнул, его левая рука так сильно вцепилась в подлокотник, что побелели костяшки пальцев. — Не проходит и дня, чтобы я не думал о том дне и о тех солдатах, которые отдали свои жизни. Это груз, который я буду нести всегда.

Генерал погрузился в молчание, но даже тишина, сменившая его слова, была наполнена эмоциями, которые тяжело повисли в комнате. Лукан уставился на свой бокал с вином, чувствуя, что вторгается в чужое горе. Ему следовало просто подождать, пока пройдет момент, когда сожаление, проступившее в каждой черточке лица генерала, смягчится. Но он чувствовал, что слова так и не были сказаны. И он не смог устоять перед соблазном. Нераспечатанные бутылки и все такое.

— Простите меня, — мягко сказал он, — но мне любопытно, какова роль генерала Орловой во всем этом. В тот вечер, когда я пришел на ужин, вы что-то говорили о ее интригах… — Лукан замолчал, когда Разин сжал челюсти, а выражение его лица помрачнело еще больше.

— Орлова, — прорычал генерал, допивая бренди, словно пытаясь смыть вкус ее имени. — Лучше налей мне еще, если мы собираемся поговорить о ней. — Он протянул свой бокал.

— Кем она была? — спросил Лукан, поскольку был обязан.

— Мой полковник и заместитель. — По тому, как Разин скривил губы, стало ясно, что он об этом думает. — Она дочь мелкопоместного дворянина и поступила в армию, получив офицерский чин, купленный ее отцом, который затем использовал то небольшое влияние, которое у него было, чтобы продвинуть ее по служебной лестнице. Амбиции Орловой сделали все остальное. Когда мой бывший заместитель погиб в битве на Черном Льду, у меня не было другого выбора, кроме как повысить Орлову в звании до полковника, чего она не заслуживала и, конечно же, не была готова к этой роли. Но традиции и приличия всегда были петлей на шее военных. — Разин хмуро посмотрел на пламя в камине. — Я думал, что, став полковником, она удовлетворит свои амбиции, но все стало только хуже. Она начала сомневаться в моих приказах и даже распустила слух, что стратегия нашей победы на Черном Льду принадлежала ей, а не мне. А потом появился Проход Котлов. — Разин сделал глоток бренди, словно собираясь с духом. — Орлова отвечала за нашу разведку. Она утверждала, что ее разведчики сказали ей, что путь свободен, но, конечно, это было не так. Вскоре мы поняли, чего нам это стоило. В то время я предположил, что, должно быть, произошла какая-то ошибка, сбой в коммуникации. Что это было не более чем проявлением неопытности Орловой.

— И сейчас?

— Сейчас я… — пальцы Разина крепче сжали бокал с бренди. — Сейчас я спрашиваю себя. Она сделала это нарочно? Она привела нас к Проходу Котлов, зная, что враг планирует засаду?

Лукан наклонился вперед.

— Вы думаете, она была в сговоре с кланами?

— Нет, клянусь яйцами Брандура. Орлова считает, что они не более чем дикари, которых можно растоптать ногами. Нет, я думаю, она просто почувствовала возможность. Унизить меня, чтобы занять мое место.

— Обрекая тысячи людей на смерть? — Лукан нахмурился. — Это кажется слишком высокой ценой.

— Нет такой цены, которая была бы слишком высокой, когда дело касается амбиций. Особенно для такой избалованной аристократки, как Орлова. Какое ей дело, если погибнет тысяча солдат, лишь бы она получила то, что хочет?

— История стара как мир, — сказал Лукан, делая глоток вина и вспоминая лорда Маркетту и его готовность пожертвовать тысячами жизней, чтобы вернуть Сафрону в воображаемый золотой век. — Такие амбиции редко заканчиваются хорошо, — продолжил он, — но, похоже, Орлова получила именно то, что хотела.

— Действительно. — Лицо генерала потемнело еще больше. — Катастрофа в Проходе Котла превратила нашу кампанию в руины. У нас не было другого выбора, кроме как вернуться в Корслаков, причем эти проклятые кланы преследовали нас на каждом шагу. Меня притащили в суд и допрашивали аристократы, которые не могли отличить один конец меча от другого. Орлову тоже вызвали, и она наговорила им кучу лжи, которую они смаковали, как трюфели — чего еще можно было ожидать, когда ее собственный проклятый отец их подкупил? — Разин сжал кулаки. — Тимур выступал на следствии и защищал меня, как и другие. Вот что значит быть солдатом, мальчик; это укрепляет связи, которые невозможно разорвать — ни на поле боя, ни в позолоченных залах власти. — Короткая вспышка энтузиазма, окрасившая его слова, снова угасла. — Но это не принесло пользы. Трибунал решил, что кровавая бойня в проходе Котла произошла по моей вине. Орлова была произведена в генералы, а я был отстранен от своих обязанностей и отправлен в отставку, вот так просто. У меня тоже забрали большую часть пенсии, поэтому… — Он обвел комнату бокалом, не обращая внимания на бренди, которое пролилось ему на колени. — Брошен на съедение волкам. Сорок лет верной службы — сорок! И вот что я имею после этого. Пустой дом. И чувство вины, которое меня гложет.

— Вы не виноваты в гибели тех солдат, — твердо сказал Лукан, чувствуя прилив сочувствия к старику и необходимость попытаться заставить его осознать правду.

— Я был их генералом, — устало ответил Разин. — Их жизни были в моих руках, и я подвел их. Трибунал был прав, по крайней мере, в этом. — Он допил бренди и снова протянул свой бокал. Лукан снова наполнил его. — Первые пара лет были трудными, — продолжил Разин, — но Тимур и моя дорогая жена Ева помогли мне пережить их. Я начал думать, что, возможно, смогу забыть обо всем этом. Попытаюсь наслаждаться тем немногим, что у меня осталось от жизни. Затем… — Воспоминание о боли отразилось на его лице. — Ева умерла. И… полагаю, ты бы сказал, что я сошел с ума. Она была препятствием, понимаешь? Ко всей этой боли, сожалению и горечи. Она сдерживала все это. Но с ее уходом все вернулось. Чувство вины. Ярость. И я оказался беспомощным перед этим.

— Итак, вы решили собрать армию, — сказал Лукан, чувствуя растущую ярость на Орлову за ее амбиции и за то, что она заставила Разина сделать. Этот человек — справедливо или нет — всего лишь пытался исполнить свой долг и поступить правильно по отношению к своим подчиненным. И в конечном итоге заплатил ужасную цену.

— Да, — согласился генерал глухим голосом. — Я чувствовал, что обязан сделать это ради всех тех, кто погиб. Если Совет Ледяного Огня не слышит голос разума, то, возможно, они услышат шум армии у своих ворот. И если бы они все еще настаивали на том, чтобы спрятать свои головы в снег, тогда я бы взял город штурмом и сверг их, запомни мои слова. Я бы дал Корслакову то руководство, которого он заслуживает, а не этих прирожденных дураков, которые цепляются за власть и не заботятся о людях, которые делают этот город таким, какой он есть.

— Благородная цель, — сказал Лукан, вкладывая смысл в каждое слово. — Даже если она слегка…

— Идиотская? — предположил Разин, слабо улыбаясь и отмахиваясь от возражений Лукана. — Нет, нет. Ты прав. Я вел себя как последний дурак.

— Вы боролись со своим горем, — предположил Лукан, пытаясь смягчить удар.

— Совершенно верно. Теперь я это знаю, — вздохнул Разин. — Как бы то ни было, никто не одолжил мне денег, в которых я нуждался. Я подумал, что, может быть, счетные дома в Волставе или Селдарине могли бы… — Он отмахнулся от своих собственных слов. — Вот так я и оказался в Сафроне. Эти надушенные принцы были моим последним шансом. Но они не были заинтересованы в финансировании войны на другом конце континента. Я покинул город на следующий день после убийства великого герцога, и только по пути домой я осознал, хотя у меня и осталось немного разума, каким же чертовым дураком я был. — Он пристально посмотрел на Лукана, его взгляд был напряженным. — Ты идешь по тому же пути, мой мальчик. И ты не должен позволять своим эмоциям поглощать тебя так же, как я позволяю своим эмоциям поглощать меня.