Меч Господа нашего-4 [СИ]
Шрифт:
В апреле 2004 года был убит и сам Абу аль Валид — бывший командир спецназа Саудовской Аравии арабский полевой командир, 'правая рука' Хаттаба, который причастен к взрывам жилых домов в Москве в 1999 году и военного госпиталя в Моздоке летом 2003 года.
В июле того же 2004 года в городе Малгобек Республики Ингушетия уничтожен Абу Кутейба Джаммаля — являвшийся организатором и руководителем банд, действующих на территории Чечни, Ингушетии, Дагестана и Кабардино-Балкарии.
По состоянию на лето две тысячи четвертого года — командный состав бандформирований понес невосполнимые потери, была практически утрачена связь с международными террористическими организациями и фондами, финансирующими террористическую деятельность. Эмиссары Аль-Каиды — а в Ичкерии были и Осама Бен Ладен и Айман аль-Завахири, Аль-Завахири был даже задержан в Дагестане, но потом отпущен — погибли в ходе специальных операций федеральных сил, граница с Грузией была перекрыта. В Дагестане, который в Первую чеченскую был тыловой базой боевиков — на чеченцев теперь смотрели волком. Аслан Масхадов, главнокомандующий войск ЧРИ постоянно скрывался, штаба у него не было, связь с боевиками он практически утратил. Наиболее опасным среди выживших к тому времени — был Абдаллах Шамиль Абу Идрис. Он же — дивизионный генерал армии республики Ичкерия, бывший курсант школы особого назначения ГРУ ГШ, развернутой на базе 345-го полка ВДВ Шамиль Салманович Басаев.
Ингушетия, Назрань
Лето 2003 года
В конце девяносто девятого года штурмом был взят город Грозный. Никем не признанная чеченская государственность, государство террористов и похитителей людей — перестало существовать. Двадцать девятого февраля этого года — был взят последний город, находившийся под контролем бандформирований — Шатой. Лидерам бандитских формирований, Масхадову, Басаеву и Хаттабу удалось скрыться. Генерал полковник Геннадий Трошев, командующий объединенной группировкой — заявил об окончании активной части операции против бандитского режима. Но все понимали — ничего не кончилось. Все только начинается…
Модная, черная «девяносто девятая» резко тормознула у тротуара на окраине Назрани рядом с неторопливо идущим человеком — и человек отшатнулся, падая на тротуар и выхватывая пистолет.
Опустилось стекло — но вместо автоматного или ружейного ствола в нем показалось лицо. Лицо рано поседевшего мужчины с жесткими, черными глазами.
— Тащ подполковник, ужинали сегодня? Если нет, то приглашаю…
Чеченец ловко, словно ему и не было за пятьдесят, встал с тротуара, не отряхиваясь и не отводя от машины и человека в ней ствола своего пистолета. Прохожие — привычные ко всему за последнее время — старались как можно быстрее уйти.
— Тебе что нужно?
— Покушать. Поговорить. Садитесь назад, там нет никого.
Это было жестом доверия — ни один опытный человек, сидя на переднем сидении машины, не пустит на заднее врага…
Подполковник спрятал пистолет. Сел в машину, сильно хлопнув дверью. Машина отъехала от тротуара. В салоне было жарко, поставленный на приборную панель вентилятор не мог разогнать жару. На внутрисалонном зеркале висели самодельные четки из дорогой породы дерева и небольшая табличка из дерева на медной цепочке — примерно как русская икона. На ней — была выжжена и достаточно искусно рука с поднятым вверх указательным пальцем и надпись арабской вязью. Надпись гласила — Аллах Акбар!
В магнитофоне хрипел Тимур Муцураев, который в то время был еще мало кому известен. Это потом его стали называть «Чеченским Высоцким».
Подполковника — ничего это не обмануло. Он знал, что хозяин машины — истинный хамелеон, русский, выросший в Грозном и имеющий большие счеты с чеченцами. Очень большие, идущие еще с подросткового возраста счеты.
— Куда мы едем?
— Люди шашлык пожарили. Вино привезли. Меня пригласили. А разве не сказано: «Любой дар Аллаха удваивается, если разделить его с другом»?
Теплов — а это был именно он, постаревший, но все же он — сидел на правом переднем сидении, пассажирском. На водительском — был молодой человек, крепкий, едва помещающийся за рулем, футболка едва не рвалась под напором мускулов. У него не было усов, но была короткая бородка… и подполковник милиции Иса Гурдаев понял, что это — не чеченец, а тоже русский. За долгие годы противостояния русские тоже кое-чему научились…
Судя по тому, как шла машина — Гурдаев понял: сбрасывают хвост. И — откинулся на сидении, вверив свою судьбу одному лишь Аллаху…
Дом, куда их пригласили на шашлык — был не в самой Назрани, в селе Плиево недалеко от города. Дом был богатым, таким, какие строят местные бандиты и чиновники — и те и другие не слишком то сильно отличались друг от друга по методам работы и степени праведности. Широкий, типично кавказский дом, два этажа, толстый кирпичный забор. На входе — автоматчики, молодые, все как один в дорогих американских противосолнечных очках, в которых красиво отражается заходящее солнце. Весь двор замощен плиткой, но ни фонтана, ни павлинов нет — это значит, что владелец дома человек богатый, но недостаточно влиятельный в политическом смысле. На стоянке перед домом уже стояло несколько машин, все дорогие, престижные, девяносто девятая тут была совсем не к месту. Вкусно тянуло дымком…
— Володя, подожди здесь… — бросил Теплов, выбираясь из машины. Гурдаев с удовлетворением отметил этот факт — хватка старого пса-разыскника никуда не делась…
Вместе с Тепловым они прошли по мощеным дорогой красной плиткой дорожкам, мимо вооруженных автоматами людей и вышли на задний двор дома. Там — на специальной, посыпанной песком площадке еще не свернулась кровь только что зарезанного барана, а первые шампуры с его мясом — лежали на мангале и кто-то — махал фанеркой, раздувая угли…
Человек, по возрасту примерно равный Гурдаеву — повернулся к ним. До этого — он смотрел на кровь, на мангал — и казалось, что в его глазах до сих пор тлеют угли костра.
— Салам алейкум, Михаил… — сказал этот человек и не протянул ему руку, что лучше всего говорило об их взаимоотношениях.
— Салам алекум, Салман. Это Иса. Хороший человек…
— Салам алейкум.
— Салам алейкум.
На Кавказе понятие «хороший человек» было всеобъемлющим и исчерпывающим.
— Прошу к столу. Преломим хлеб, выпьем вина. И поговорим…
Шашлык подоспел минут через десять. К нему — была зелень, грузинское вино и тонкий, армянский лаваш — настоящий интернациональный стол, где взято самое лучшее, дабы усладить вкус взыскательного гурмана. Свежее, жестковатое, почти живое, спрыснутое уксусным соусом мясо — брали кусками от лаваша, клали туда зелень и ели. Еще был козий сыр и некоторые чеченские национальные блюда типа жижиг-галынш.
Никто из троих не пил, хотя вино стояло на столе. Ни гости не порывались, ни хозяин не заставлял. Это не было кавказским застольем в обычном смысле этого слова — шумным, веселым, с тостами и танцами. Трое волков насыщались, рвали зубами почти что парное мясо — и думали, как сподручнее вонзить клыки в глотку сородича…