Дуй, ветер, дуй! Сметай года,Как листьев мертвых легкий ворох.Я не забуду никогдаТвой начинающийся шорох,Твоих порывов злую крепьНе разлюблю я, вспоминаяДалекую родную степьМою от края и до края.И сладко знать: без переменТы был и будешь одинаков —Взметай же прах Азовских стен,Играй листвою буераков,Кудрявь размах донской волны,Кружи над нею чаек в плаче,Сзывай вновь свистом табуныНа пустырях земель казачьих.И, каменных целуя бабВ свирепой страсти урагана,Ковыльную седую хлябьГони к кургану от кургана!
«Мы ничего ни у кого не просим…»
Мы ничего ни у кого не просим.Живем одни — быть может, потому,Что помним добровольческую осеньИ наше одиночество в Крыму.Тогда закат раскрыл над нами веер,Звездой вечерней засияла высь.С утра мы бились с конницей — на север,Потом — на юг — с пехотою дрались.Мы тесно шли, дорогу пробивая.Так бьет в утес девятая волна.Последний бой! Идет не так ли стаяВолков, когда она окружена?И мы прошли. Прошла и эта осень,Как бег ночной измученных коней, —Еще не знали, что с рассветом бросимНа пристани единственных друзей.
«Никто нас не вспомнит, о нас не потужит…»
Никто нас не вспомнит, о нас не потужит.Неспешной водой протекают года.И было нам плохо, и станет нам хуже,Покоя не будет нигде, никогда.Да мы и не ищем спокойного года,Да нам и нисколько не нужен покой:Свобода еще с Ледяного походаДля нас навсегда неразлучна с бедой.
«Мы уходили налегке…»
Мы уходили налегке.Мы уплывали торопливоНа взятом с боя челноке,В волнах осеннего разлива,И быстроводная рекаВ крутых кругах водоворотовНесла нас, пенясь и кипя…Как хорошо! Но жаль кого-то.Кого? Но только не себя!
МАРТ
За облысевшими буграмиЗакаты ярче и длинней,И ниже виснут вечерамиГустые дымы куреней.В степи туманы да бурьяны,Последний грязный, талый снег,И рьяно правит ветер пьяныйКоней казачьих резвый бег.Сильней, сильней стяни подпруги,Вскачи в седло, не знав стремян;Скачи на выгон, за муругийНа зиму сложенный саман.Свищи, кричи в лихой отвагеО том, что ты донской казак;Гони коня через овраги,За самый дальний буерак.Пусть в потной пене возвратитсяТвой конь и станет у крыльца;Пусть у ворот ждет молодицаС улыбкой ясной молодца.Отдай коня. Раздольно длинныйПуть утомил. И будешь радВдохнуть в сенях ты запах блинный,Повисший густо сизый чад.Как раньше предки пили, пели,Так пей и ты и песни пой.Все дни на масляной неделеХоди с хмельною головой.Но час придет. И вечер синийПостелет медленную тень,И в запоздалых криках минетПоследний день, прощеный день.Сияй лампадами, божница,В венке сухого ковыля.Молиться будет и трудитьсяВесь пост казачая земля.
1942
Тебе не стр ашны голод и пожар.Тебе всего уже пришлось отведать.И новому ль нашествию татарТоржествовать конечную победу?О, сколько раз борьба была невмочь,Когда врывались и насильники и воры!Ты их вела в свою глухую ночь,В свои широкие звериные просторы.Ты их звала, доверчивых собак,В свои трущобы, лютая волчица.И было так, и снова будет так,И никогда тебе не измениться.
СОЧЕЛЬНИК
Темнее стал за речкой ельник,Весь в серебре синеет сад,И над селом зажег сочельникЗеленый медленный закат.Лиловым дымом дышат хаты,Морозна праздничная тишь.Снега, как комья чистой ваты,Легли на грудь убогих крыш.Ах, Русь, Московия, Россия,Простор безбрежно снеговой,Какие звезды золотыеСейчас зажгутся над тобой!И все равно, какой бы жребийТебе ни бросили года,Не догорит на этом небеВолхвов приведшая звезда.И будут знать и будут верить,Что в эту ночь, в мороз, в метельМладенец был в простой пещереВ стране за тридевять земель.
ПУТЬ
Твой отец в далекой ссылке,Мать его не дождалась;Поклонись ее могилке,Истово перекрестясь.Уцелевшего соседаТы под вечер навести —Потаенная беседаИ прощальное «прости».Ты не мальчик! Все пятнадцатьНа плечах твоих годов.В эти годы нужно драться,Надо знать своих врагов.Говорят — и правда это —У какой-то там реки,В чужедальнем крае где-тоПроживают казаки.Уходи, пока не поздно,Взять землицы не забудь,И по солнцу, и по звездамТы найдешь свой верный путь.
ШЛЯХ
Всё те же курганыИ гетманский шлях,Седые бурьяныНа снежных полях.А вечером поздноУже наверхуЗнакомые звездыНа Млечном шляху.В морозной полудеРодное окно —Какие-то людиЖивут здесь давно.И дом мой им тожеТакой же родной,Как будет он позжеДля смены другой.Приходят, уходятИ снова придут.Но старые песниУже не поют.Никто и не знаетО песне такой:«За Доном гуляетКазак молодой!..»
«Под утро на вечере этом…»
Под утро на вечереэтомСтояла жемчужная мгла,И был я подростком кадетом,А ты институткой была.И жизнь начиналась сначалаПод утро на этом балу;Всю ночь ты со мной танцевалаКружилась на скользком полу.И музыка, музыка! СноваКазалось нам прошлое сном,И жизнь прожитая в оковах,Лежала в снегах за окном.И как над безвестной могилой,Над прахом, над снегом — над нейБессмертно сияли светилаТвоих изумленных очей.
ВОЛЬНИЦА
Минуя грозных стен Азова,Подняв косые паруса,В который раз смотрели сноваВы на чужие небеса.Который раз в открытом море,С уключин смыв чужую кровь,Несли вы дальше смерть и гореВ туман турецких берегов.Но и средь вас не видел многихВ пути обратном атаман,Когда меж берегов пологихВаш возвращался караван.Ковры Царьграда и ДамаскаВ Дону купали каюки;На низкой пристани ЧеркасскаВас ожидали старики.Но прежде чем делить добычу,Вы лучший камень и ковер,Блюдя прадедовский обычай,Несли торжественно в собор.И прибавляли вновь к оправеИкон сверкающий алмаз,Чтоб сохранить казачьей славеБлагую ласку Божьих глаз.
СЕРЬГИ
Моей жене
1
Где их родина? В Смирне ль, в Тивризе?Кто их сделал, кому и когда?Ах, никто к нам теперь не приблизитОтлетевшие в вечность года.Может быть, их впервые наделаСмуглолицая ханская дочь,Ожидая супруга несмелоВ свою первую брачную ночь.Иль позор искупить, чтобы девичьюПобороть горечь жалоб и слез,Их влюбленный персидский царевичСвоей милой в подарок принес.И она, о стыде забывая,Ослепленная блеском серег,Азиатского душного раяПреступила заветный порог.Сколько раз, видно, женские ушиСуждено было им проколоть,Озаряя гаремные души,Украшая горячую плоть.Сколько раз госпожа на верблюдеКолыхала их в зное пустынь,Глядя сверху на смуглые грудиОпаленных ветрами рабынь.Но на север, когда каравануПуть казачий разбой преградил,Госпожу привели к атаману.Атаман госпожи не щадил —Надругался над ней, опорочил,На горячий швырнув солончак,И с серьгами к седлу приторочил,Привязал за высокий арчак.Или, может быть, прежде чем кинулСвою жертву под гребень волны,Разин пьяной рукою их вынулИз ушей закаспийской княжны,Чтоб потом, средь награбленной груды,Забывая родную страну,Засветилися их изумрудыНа разбойном, на вольном Дону.Эх, приволье широких раздолий,Голубая, полынная лепь!Разлилась, расплескалась на волеКовылями просторная степь.И когда эту свадьбу справлялиВо весь буйный казачий размах,Не они ль над узорами шалиУ Маланьи сверкали в ушах?Не казачью ли женскую долюРазделяли покорно они,Видя только бурьяны по полю,Да черкасских старшин курени?Но станичная глушь миновала,Среди новых блистательных встречОтразили лучисто зеркалаИх над матовым мрамором плеч.Промелькнули за лицами лицаИ кануном смертельных утратРаспростерла над ними столицаЗолотой свой веселый закат.