Был поздний час. И ты уже спала,А я все медлил у твоей калитки.Стоял октябрь. И ночь длинна была,И лунный свет — стеклянный, полужидкийСтекал по кровле и струился по шоссе.Оно теперь казалось мне рекою,И плыл весь мир, и люди плыли всеК безмолвию, к забвению, к покою.Все глубже сон. Все холоднее кровь.Не знаю, что теперь тебе приснится.А мир плывет, и с ним моя любовь,Чтоб больше никогда не повториться.
«И снится мне: тропой опасной…»
И снится мне: тропой опаснойИдем с тобою мы в горах.И ночь вокруг, но месяц ясныйСияет в темных небесах.Над нами горный снег белеет,А ночь все глуше и синей,И полуночный ветер веетНад первой юностью твоей.И снится мне: я стал моложеИ про любовь тебе пою,Как никогда не пел и позжеУж никогда не запою.
«Посмотри: над присмиревшей степью..»
Посмотри: над присмиревшей степью,Над грозою отшумевшей, над тобойРадуга изогнутою цепьюПоднялась средь пыли дождевой.Посмотри, не пропусти мгновенье,Как сияет радужная цепь.Это с небом ищет примиреньяБурей растревоженная степь.
«Ты жаждешь ясности. Откуда…»
Ты жаждешь ясности. ОткудаМне взять ее в холодной мгле?Ты ищешь ясности, как чуда,На затуманенной земле.Ты мнишь ее посланцем тайным,Во тьме сияющим мечом,Все озарившим, но случайнымИз туч прорвавшимся лучом.Господним голосом из рая,Поэтом, славящим любовь,Когда средь мертвых слов живаяЗвучит строка его стихов.Блистаньем звезд в полночном небе,Теплом спасительных огней,Молитвой о насущном хлебеВсех обездоленных людей…Ты жаждешь ясности. ОткудаМне взять ее в холодной мгле?Я сам ее ищу, как чудаНа затуманенной земле.
«Лед вокруг давным-давно не сколот…»
Лед вокруг давным-давно не сколот,От морозов затуманился восток,Но страшнее, чем полярный холодСердца равнодушный холодок.Никого, подруга дорогая,Никого, умеющих помочь.Только муза! Музыка такая,Без которой жить уже невмочь.
«О годах медленного ига…»
О годах медленного ига,О днях бездомной пустотыТвердит пророческая книга,Но ветер вещие листы,Как листья легкие, листает.(О, что ему века веков!)И ясный вечер догораетНад морем зреющих хлебов.Не из кладбищенской пустыни,Загробной местию дыша,Идет сюда в вечерней синиТвоя нетленная душа.И за туманными чертамиТебя нетрудно угадать:Всегда, всегда была ты с намиНеумирающая мать.Мы слышим твой знакомый голос,Ты нас опять зовешь в тоскеИ мирный знак, созревший колос,Несешь в протянутой руке.
«Не георгиевский, а нательный крест…»
Священнику Николаю Иванову
Не георгиевский, а нательный крест,Медный, на простом гайтане,Памятью знакомых местНикогда напоминать не перестанет.Но и крест, полученный в бою,Точно друг, и беспокойный, и горячий,Все твердит, что молодость своюЯ не мог бы начинать иначе.
КАЗАК
Ты такой ли, как и прежде, богомольныйВ чужедальней басурманской стороне?Так ли дышишь весело и вольно,Как дышал когда-то на войне?Не боишься голода и стужи,Дружишь с нищетою золотой,С каждым человеком дружишь,Оказавшимся поблизости с тобой.Отдаешь последнюю рубаху,Крест нательный даришь бедняку,Не колеблясь, не жалея — с маху,Как и подобает казаку.Так ли ты пируешь до рассвета,И в любви такой же озорной,Разорительный, разбойный, но при этомНераздельный, целомудренно скупой.
«Умей же, брат мой, без разбора…»
Умей же, брат мой, без разбораВсе изумительно ценить,Простить разбойника и вора,Обиду горькую забыть.Без опасений, без оглядкиВстречать грядущие годаИ не играть с судьбою в прятки,А быть ей вызовом всегда.
ГУРДА
Гурда по-чеченски: держись!
1
На клинке блестящем у эфесаПолумесяц рваный и звезда.Нет на свете лучшего отвеса,Чем отвес твой, драгоценная гурда.В мире нет тебе подобной стали —Невесомой, гибкой и сухой,За тебя мюриды умирали,Чтобы только обладать тобой.Ты в руке испытанной у бекаБез зазубрин разрубала гвоздь,Рассекала с маху человекаОт плеча до паха наискось.Говорят — и повторяют это, —Что тебя, с заклятьем на устах,Выковал по просьбе МагометаВ поднебесной кузнице Аллах.Для твоей неукротимой славыУкрашенья были не нужны:Костяная рукоятка без оправы,В темной коже — легкие ножны.
2
Месть за сына, за отца, за брата,За семью поруганную — месть!Нет войны священней газавата,Но враги безжалостнее — есть.Над имамом флаг зеленый реет:Весь Кавказ привстал на стременах,Над Баклановым по ветру веетЧерный, с черепами флаг.Рассыпались всадники по полю,С каждым смерть скакала на-обочь,На чеченскую седую волюОпускалась северная ночь.Над страницами раскрытого КоранаОседала поднятая пыль.Казаки — в аулах Дагестана,На Гугнибе — сдавшийся Шамиль.Стала ты подругой у шайтана,Породнилась с заколдованной рукой.Черт Петрович, генерал БаклановСамовластно завладел тобой.
3
(Казачья песня)
«Вдоль по линии КавказскойМлад-сизой орел летал.Он летает перед войсками,Наш походный атаман.Он с походом нас поздравил,Отдавал строгий приказ:Чтоб у вас, ребята, былиРужья новые Бердан,Шашки острые в ножнах,Пистолеты в кобурах…Что ты, ворон, что ты, черный,Что ты вьешься надо мной?Ведь добыча-то плохая:Я — казак — еще не твой!»
4
Черт не спит. Ему давно не спится.Скучно в Петербурге одному.Старый черт из Гугнинской станицыБыл роднёю деду моему.И ему, предчувствуя кончину,Он тебя на память передал.В Петербурге умер от кручиныСосланный казачий генерал.Дед носил тебя, ценить умея,И уча потом носить меня —На кавказской узкой портупееИз простого сыромятного ремня.