Чтение онлайн

– Пойдемте, не бойтесь. Я уверен, у вас получится! – и гипнолог, взяв за руку девушку, поднял её по ступенькам со словами: – Главное, соберитесь, представьте, что идёте по мосту и сделайте шаг вперед! – и таким образом повел дрожащую девушку, несмело ступающую по невидимой для неё поверхности.

– Боже, я в шоке! – смогла только произнести она.

– Браво! – воскликнул в конце пути гипнолог и добавил: – Аплодисменты нашей храброй амазонке! – указал он на довольную Катерину, которая под шквалом оваций густо залилась краской.

– Да, конечно, умеет он из баб дур делать. Вот у кого учиться надо, – аплодируя, сказал Денис Руслану.

В конце этой сцены Энтони обратился к последнему оставшемуся на сцене участнику по имени Вася, который под воздействием внушения проявил себя любящим сыном, сказав ему, что он ещё пригодится, и предложил прийти на сцену позже, когда его позовут. После этого был объявлен перерыв. Второй акт гипнотической пьесы опять начался с театрального пролога.

«В древние времена, – так начался рассказ, – жил в Греции великий мудрец, рождение которого предсказала провидица Пифия, и в честь этого он был назван Пифагором». Над сценой мелькнула древняя карта средиземноморья, сменившаяся гравюрой, на которой сидевшая в клубах благовоний провидица, закрыв глаза рукой и протянув вперёд другую, пророчествовала стоящим перед ней людям: «Когда будущий мудрец путешествовал по востоку, то стал участником неудачной войны Египта против Персии». На этих словах на сцену вышел по дорожке из света человек в облачении древнегреческого воина с коротким копьем на плече и классическим коринфским шлемом, закрывающим лицо. Над ним появилось огромное изображение идущего по степи коня под солнцем, которое как будто путешествовало на его спине и окрашивало конский силуэт в медно-красный цвет. «Пифагор, уходя от врагов, – продолжалось повествование, – направился на север в край гор и озер. Там обнаружил удивительное племя женщин, которые не знали никогда в своей среде мужчин, но приняли его у себя и вылечили его от ран, – на сцене в этот момент свет выхватил из темноты красивый трон, и воин, символизирующий древнего философа, сняв шлем, устало разместил себя на нем. – Царица этого племени Феана поведала Пифагору, что если кто из них хочет продолжить свой род, то пусть искупается в одном из светящихся озёр и рожает затем девочку, но ни в коем случае мальчика! Пифагор задумался: что будет, если в озере искупается мужчина? Для начала он искупал там своего коня, который, выйдя из воды, стал белым и на выросших на спине крыльях исчез в небе. После чего будущий мудрец понял, что это был знак и следующим должен войти в озеро он».

На этих словах из дымки тумана под восточные ритмы на сцену вышли стройные Гурии. Делая покатушки бедрами, они стали в ряд перед Пифагором лицом к залу, положив друг дружке одну руку на плечо, а другую, подняв в ритме восточного танца, – над собой. Затем, расступившись перед поднявшимся с места философом, одна взяла из его рук шлем и унесла в сторону, две другие взяли копьё и, поставив его перед ним, начали танцевать, используя древко как шест. Пифагор же, демонстрируя отрешённость, склонил голову и скрестил, как фараон, руки на груди в кожаных наручах. А танцовщицы, отложив импровизированный шест, прошлись вокруг него, игриво касаясь его тела рукой. Две из них в танце стали на колени и, запрокинувшись назад, пустили волну по груди и рукам; другая пара, оставшись рядом с философом, старалась как бы перетанцевать друг друга. Пифагор бросил на них подозрительный взгляд, подумав, не затанцевались ли дорогие кошечки?! Затем он хлопнул в ладоши, привлекая внимание, повернулся лицом назад и, раскинув руки, как бы поприветствовал появившееся на экране восходящее светило. Окружающие его восточные дивы грациозно пали ниц. На том месте, где было солнце, появилась картина – старец Пифагор на фоне белого античного города держит пирамиду в одной руке, а другой указывает пальцем ввысь. На этом месте рассказ достиг кульминации: «Когда Пифагор вышел из озера, внешне ничего не изменилось. Но с тех пор он стал одержим стремлением к мудрости и, назвавшись философом, основал в италийском городе Кротоне школу для передачи знаний ученикам. Боги, по его словам, повелели это сделать: если женщина рождает новую жизнь на свет чревом, то мужчина – только головой!»

После этих слов все находящиеся на сцене стали в ряд с главным героем посередине, положили руки на плечи друг другу и сплясали под жизнеутверждающую мелодию быстрый греческий сиртаки. Затем они под овации удалились, а на сцене опять очутился улыбающийся Маркус.

– Как вы догадались, дорогие зрители, – начал он свою речь, – представленная вам теорема жизни Пифагора – пролог следующей части нашего сеанса, в котором мы уже не будем вызывать иллюзии, а будем стараться разбудить в человеке хотя бы на короткое время новые способности. И если кто из вас, дамы и господа, достаточно смел, чтобы сегодня обнажить свой скрытый клад талантов, а, может, даже изменить судьбу, то приглашаю на сцену.

На секунду в воздухе повисла тишина нерешительности. И Маркус с видом барина, поучающего забитое крестьянство, начал завлекать народ к себе:

– Прошу вас, смелее! Относитесь к этому, как к забавной игре со смыслом. А юмор и пользу я гарантирую!

Именно к этому моменту Готфрид уже минут двадцать боролся с неизвестно откуда взявшейся дремотой, но при этом ему не давала уснуть всё обостряющееся несогласие со всей интерпретацией древнегреческих мифов и исторических фактов полулегендарной биографии Пифагора. Он знал, что её в большей степени сочинили его последователи, потому что ещё в древности о его жизни точно никто не знал. Пытаясь вытряхнуть сонное марево из головы, он встал и решил указать, как бывало на семинарах в универе, на явную чушь всего содержания. Но когда он предстал на сцене перед гипнологом, пелена дремотного наваждения вдруг спала с его глаз, а яркий свет рампы отрезвил его. Денис в замешательстве оглянулся вокруг, уже не понимая, как он тут очутился. Маркус опять озарился широкой улыбкой, как будто с ходу сорвал банк и заявил в зал:

– Ну, вот нашёлся всё – таки храбрец, который вышел первым, – и тут же опять обратился к Готфриду: Скажите, вы всегда стараетесь быть первым?

– Только не на голодный желудок, – с досадой ответил Денис, понимая, что попал в ситуацию, а давать задний ход будет не солидно.

– С меня ужин, если что, за смелость! – заявил Энтони и спросил дальше: Как вас зовут?

– Денис, – ответил Готфрид.

– Отлично, Денис, тогда начнём, пожалуй! – сказал гипнолог.

– Я готов! – сухо подтвердил наш герой.

– Хорошо, расслабьтесь, встряхните руками и поднимите ладонями вверх, – начал церемонию Маркус, – и представьте, как будто на них лежат гладкие мраморные шары, почувствуйте их вес на руках. Представили? А теперь сбросьте их и потрите друг о друга!

На сцене в это время остался один круг света, в котором остались два участника, зал же погрузился в сиреневый сумрак. Гипнолог же мягко направлял внимание Готфрида на другое:

– Теперь опять представьте их теплыми на ладонях и что через макушку по рукам течёт горячая вода.

До сих пор доподлинно неизвестно, какой был возможный результат этих манипуляций, как случилось совсем иное. Сбоку над их головами и справа от Маркуса сверкнул яркий свет, будто от сварки, ослепивший на мгновение мэтра; и его мозг тут же пронзила догадка: «Шаровая молния! Какого дьявола она здесь?!» Вслед за этим его догнала вагоном мысль: возможно, от того, что весь день было пасмурно, а вечером шёл дождь. Сам же ярко оранжевый шар в десять сантиметров в диаметре медленно обошёл по кругу позади замершего на месте Энтони, почувствовавшего в тот момент, как затрещали сгорающие на затылке волосы, и остановился с правой стороны над Денисом. После чего, то ли из огненного шара, то ли в самой голове Маркуса, раздались странные, певучие слова: «Здравствуй, дорогой сын. Просил ты помощь, я пришёл! Узнай меня, ведь мы не виделись давно. Я – твой отец!» И Маркуса поглотило видение, в котором, опираясь на белый камень парапета широкой террасы, стоял человек в строгом черном костюме. Энтони узнал лицо своего отца Уилла, его решительные глаза, в которых застыло недовольство физика-теоретика человеческими заблуждениями в элементарных вещах:

– Каждый в жизни что-то упускает, Тони, – начал он наполненную особенным смыслом речь. – Я упустил то, что расстался с этим миром раньше срока. Но сегодня я рад видеть, кем ты стал и чего достиг. Хочу обрадовать, за это будет для тебя награда.

Пейзаж за спиной говорившего был незабываем. Вдали горное озеро падало вниз со скал водопадом. Затем, разгоняясь по зеленой долине белыми водами, вырывалось, с другой стороны, гигантским гейзером по склону вверх и исчезало в небе. Всё это как бы давало понять, что держащий речь выступает от имени других могущественных сил. У Маркуса мелькнула мысль, что этот поток похож на границу между мирами, реку времени и усопших Стикс. А дальше услышал со странной интонацией следующее:

– Мы знаем, что ты хочешь сына – лучшего, чем сам. Он будет у тебя! Но окажи ты помощь и другим. Стоящий рядом человек из этого числа. Тебе, как знак, без лишних слов он нами приведён. Так помоги ему и будет дар вручён в руки твои!

После этого напутствия Энтони, как солнечный протуберанец, вылетел из этого видения, а шаровая, качнувшись в стороны, резко ушла вниз, оставив двухдюймовое горелое отверстие в деревянном покрытии сцены. Гром аплодисментов вернул Маркуса в мир реальный, который упал на него откуда-то сверху, и гипнолог понял, что никто не видел произошедшего. Повернувшись к залу, как дверь на старых петлях, он на выдохе выкрикнул:

– А теперь антракт, хотя нет! – тут Энтони пришёл в себя и перевёл всё в юмор. – Я пошутил! Сейчас всех ждёт новая театральная аллегория. И приготовьтесь! Моей персоной будет показан максимум скрытых возможностей, которые есть у человека! А вас благодарю! – сказал он Денису.

Готфрид машинально кивнул в ответ и направился назад на своё место в зал. Напротив, глубоко потрясенному Маркусу шаги со сцены показался самым тяжёлыми чем когда-либо. Для него не был секретом такой факт: чтобы погрузить человека в глубокий транс, оператор процесса должен сам отчасти находиться в генерируемом им состоянии. И Энтони казалось, что он сам случайно попал в воронку такого рода иллюзий. Ввалившись, как мешок за кулисы, он тут же взволнованно спросил подошедшую жену: