Меделень
Шрифт:
– Как побила?
– Мы играли, мама. Я споткнулся и проиграл партию.
– Ольгуца, вот увидишь, я брошу этот мяч в колодец. Тогда ты наконец угомонишься.
– Ты чем-то расстроена, мамочка? - ласково спросила Ольгуца, внимательно вглядываясь в ее лицо.
– Я вовсе не расстроена!.. Но мне не нравятся грубые игры.
– А почему ты плакала, мама?
– Оставь меня, Ольгуца!.. Дэнуц, милый, пойдем в дом.
– Мама, а сегодня мы не будем спать?
– Не приставай... Поиграй еще с Моникой.
Прихрамывая, с перевязанным носовым платком коленом, чувствуя ласковую руку матери на своей макушке, Дэнуц шагнул в будущее...
– Моника, определенно что-то случилось! Пойдем в дом... Подожди, еще один разок.
Ольгуца разбежалась и ударила ногой; мяч взлетел высоко-высоко... и опустился с небес на грешную землю.
– Видела удар? А теперь пошли!
* * *
Пепельница была полна окурков; скатерть местами поседела от пепла.
Герр Директор курил. Господин Деляну курил. Оба молча наблюдали за восточным танцем ароматного дыма.
Ольгуца заняла свое обычное место за столом. Моника устроилась рядом с Ольгуцей.
– Герр Директор, почему ты не спросишь у меня, зачем я пришла?
– А! Это ты, Ольгуца! Вот я и спрашиваю: почему ты пришла?
– Так просто!
– Отлично.
– Папа, а ты не хочешь спросить?..
– Что?
– Что хочешь.
– ...Что ты делала до сих пор?
– Играла во дворе.
– Отлично.
– Все, что я делаю сегодня, отлично: отчего, папа?
– Что ты сказала?
– Ничего. Я пошутила.
– Хорошо.
Выпятив нижнюю губу, Ольгуца посмотрела на Монику. Моника сметала крошки со скатерти.
– Герр Директор, у тебя мигрень?
– Нет.
– Значит, у тебя мигрень, папа?
– Почему, Ольгуца? У меня нет никакой мигрени.
– Ну, тогда у меня мигрень.
И, насупившись, замолчала.
– У тебя болит голова, Ольгуца? - спросил господин Деляну, наконец-то внимательно посмотрев на нее.
– Не знаю.
– ...Скажи папе, Ольгуца. Ты, мне кажется, очень разгорячилась.
– У меня не болит голова... Я не люблю лгать.
– Ты сердишься?
– А что мне сердиться?
– Но, в таком случае, что с тобой?
– А с тобой что, папа?
– ..? Со мной ничего. Я курю. Думаю...
– О чем ты думаешь, папа?
– О тебе... о Дэнуце... о вас.
– Хорошо, папа.
Послышался шум в дверях. Все повернули головы в ту сторону. Вошла Профира, что-то жуя. Она пришла из кухни за своим десертом.
– Барин, можно убирать со стола? - спросила она, подавив зевок и не сводя глаз с оставшегося винограда.
– Можно, когда ты сама кончишь есть, - сурово отвечала ей Ольгуца.
– Я кончила.
– Тогда пойди и посмотри на себя в зеркало.
– ..?
– Иди, иди, Профира; а со стола уберешь потом, - вмешался, улыбаясь, господин Деляну.
Профира вышла. Громкая икота сопровождала ее тяжелые шаги.
– Папа, почему мы здесь сидим?
– Ждем маму.
– И ты тоже ее ждешь, Герр Директор?
– Я жду Дэнуца.
– И мне подождать?
– Если хочешь...
– Что ты скажешь, папа?
– Как ты сама хочешь, Ольгуца!
– Я сделаю так, как хочешь ты.
– Оставайся... почему бы и нет?!
Ольгуца отщипнула от кисти винограда несколько ягод и стала катать их по столу.
– Папа, тринадцатое число приносит неудачу?
– А ты знаешь, что такое неудача, Ольгуца? - посмотрел на нее сквозь монокль Герр Директор.
– Конечно, знаю, раз говорю!.. Неудача - это когда ты проиграл в карты... или когда у меня колики.
– Браво! И кто тебя только учит?
– Ты, Герр Директор.
– Где Алис, чтобы слышать тебя! Досталось бы мне на орехи!
– Скажи, папа, число "тринадцать" приносит неудачу?
– Кто его знает, Ольгуца?.. Некоторые люди так думают.
– А ты что думаешь?
– Да как тебе сказать!.. И да и нет.
– Скорее да или скорее нет?
– Пожалуй, скорее да.
– И я так думаю, папа... Герр Директор, а сегодня случайно не тринадцатое число?
– Почему? У тебя какая-нибудь неудача?
– Ну вот!.. Сначала ответь ты, а потом и я.
– Не тринадцатое. А теперь скажи ты.
– У меня-то все хорошо... а вот, может быть, у других не все в порядке?
– А вот и не угадала: у других сегодня большая удача.
– Я знаю, Герр Директор, - попыталась взять его на пушку Ольгуца.
– Откуда ты знаешь? Ты подслушивала у двери?
– Я не подслушиваю у дверей!
– Тогда что же ты знаешь?
– Спроси у папа.
– Что она знает, милый?
– Да откуда же мне знать!
– Ну и чертенок ты, Ольгуца!
– ...Герр Директор, что ты делаешь, когда тебе обидно?
– Всяко бывает! Иногда глотаю обиду... иногда...
– Иногда?
– Иногда курю!
– Я глотаю.
– Глотаешь! Что?
– Виноград, Герр Директор, - спокойно отвечала Ольгуца, словно орех, раскусывая хрупкую, душистую ягоду.
* * *
В спальню госпожи Деляну сквозь опущенные шторы проникал мягкий и спокойный послеполуденный осенний свет.
Дэнуц опирался рукой о плечо матери, стоявшей перед ним на коленях. Его больная нога покоилась на подушке. Ссаженное колено было промыто и смазано йодом... Теперь наступила очередь антисептической повязки.
Сильный запах аптеки щекотал Дэнуцу ноздри. Он не отрывал глаз от упаковки бинта, на которой был нарисован красный крест.
Солдат, израненный в сраженьях,
В жестоких муках опочил
Вдали от матушки родимой, которую он так любил...
Не подозревая о том, что Дэнуц умирает "вдали от матушки родимой, которую он так любил...", госпожа Деляну была обеспокоена серьезным выражением его лица.
– Очень туго, Дэнуц?
– Да, туго... Нет. Не туго!
– Скажи маме, Дэнуц. Если туго, я перевяжу.