Меделень
Шрифт:
Сердца обоих беглецов, столкнувшись, замерли на миг и вновь упруго забились.
Еле держась на ногах, Моника остановилась на дороге, закрыла глаза и, задыхаясь, крикнула: "На помощь, Дэнуц!.."
У Дэнуца от быстрого бега выпало из рук ружье прямо у ног Моники. Крик Моники остановил его. Он поднял ружье и хмуро спросил:
– Зачем ты меня звала?
Он стоял, держа ружье за ствол, опираясь прикладом о землю. Он казался спокойным, но его слова были безжизненны, как крылья бабочки, сжатые грубыми пальцами.
Моника молча взяла его за руку, глубоко вдыхая прохладу вечера.
– Пусти. Разве ты не видишь, что я держу ружье?
– Это ты, Дэнуц?
– Конечно, я, - гордо ответил его голос, к которому вернулась былая сила. - Ты что, не видишь? Что ты здесь делаешь?
– Меня послал за тобой дядя Пуйу.
– Ты бежала?
– Мне было страшно, Дэнуц.
– Ага!
– Только, пожалуйста, не говори Ольгуце. Она рассердится.
– И я тоже сержусь!
– Не сердись, Дэнуц. Я ведь трусиха.
– Я это знал!
– Но с тобой мне не страшно.
– Еще бы!
– Ты мальчик; ты смелый.
– Чего же ты хочешь?
– Пойдем назад.
– А если я не хочу?
– Тогда пошли домой. Но ведь ты шел назад...
– Я просто гулял.
– Я пойду с тобой, куда хочешь.
– Ты знаешь, что там? - спросил Дэнуц, указывая стволом ружья.
– Деревня.
– Не деревня, а клад-би-ще, - громко произнес Дэнуц, разделяя на слоги страшное слово.
– Ой, Дэнуц!
– Боишься?
– С тобой нет.
Дэнуц с трудом сдержал вздох облегчения.
– ...Хорошо. Пойдем вместе со мной назад.
– Можно, я возьму тебя за руку, Дэнуц?
Две руки крепко сцепились и судорожно сжались возле кладбища. Они двинулись в путь. Шаги Дэнуца все убыстрялись. В нем опять клокотало желание идти как можно быстрее.
– Дэнуц, может быть, пойдем чуть медленнее?
– Тебе придется идти одной!
– Нет, Дэнуц... я хочу с тобой... но я больше не могу. Пойдем помедленнее, Дэнуц...
– Как хочешь! Я спешу.
– Зачем, Дэнуц? Дядя Пуйу нас ждет.
– Я уже сказал тебе однажды!
...Навстречу императору вышла злая колдунья и преградила ему путь. И так как у него кончились пули, императору пришлось вступить с ней в рукопашную схватку. На помощь колдунье с кладбища прилетели злые духи. Но руки императора, как и храбрость его, были крепче железа. Ружье в одной руке, рука колдуньи в другой, и - в путь-дорогу! Император шел вперед, чтобы утопить колдунью в крови поверженного дракона... Честь и хвала такому императору!..
Из великого небесного богатства падали звезды и звездочки, утренние и вечерние, - в ночь и в бесконечность.
– Почему ты остановилась?
Дэнуц оглянулся назад. Моника, не отрывая глаз, смотрела на небо, словно следила за полетом ангела. И с тем же выражением она взглянула на Дэнуца.
– Ох, Дэнуц, как красиво!
Так открылась ее душе первая романтическая лунная ночь...
– Где же они? - крикнул Дэнуц, выпуская теперь уже совсем не нужную ему руку Моники.
– Честное слово, я их оставила здесь! - защищалась Моника, сгибая и разгибая пальцы, онемевшие от пожатия храброго императора.
На месте охотников за лягушками - прямо как в сказке - живописный дед пек кукурузу на душистом костре из вереска и сухих стеблей.
Услышав голоса, дед нагнулся и перевернул подрумянившийся кукурузный початок: на стогах сена и на поле, а может быть, и на небе появилась тень, которая свернула голову дракону с высунутыми наружу языками.
– Дед, а дед!
– ...
– Слышишь, дед?
– ...
Дэнуц властно стукнул дулом ружья о землю.
– Эй! Дед! Я из Меделень!.. Слышишь?
Дед обернулся. Маленькими глазками с белыми, словно покрытыми снегом, бровями он глядел на Дэнуца, как смотрят на ласточку в небе или на букашку в траве.
– А?
– Может быть, он плохо слышит! - заметила Моника. - Говори громче, Дэнуц.
– Тебя не спрашивают! Де-душ-ка, - рявкнул Дэнуц, покраснев как рак, ты слышишь или нет?
– Слышу.
– Не видал здесь барина и барышню? - крикнул Дэнуц так, словно беседовал с жителями луны.
Дед покосился на телегу с волами, стоящую на дороге, потом на лицо Дэнуца, мрачное, несмотря на веселый отблеск огня, и опять занялся своим делом. Второй кукурузный початок был перевернут на другой бок не боящейся огня рукой.
– Чертова комедия! - тяжело вздохнул Дэнуц.
Если бы у улыбки была тень, то улыбки деда хватило бы на несколько человек, такой широкой и доброй была она.
– Дед, а дед, слышишь?
– Ничего я не видел!
– Ты уверен?
– ...
– Ты подшутила надо мной! - обернулся Дэнуц к Монике.
– Поверь, нет, Дэнуц! Они были здесь...
– Но их нет! - топнул ногой Дэнуц.
– Может быть, они там?
– Ну так пойди и поищи.
– Будто она тебе жена, барин!.. Вот славно!.. Ну-ка, садитесь к огню. Отведайте кукурузы.
– Я пойду поищу их, - сказала со вздохом Моника. - А!..
Дэнуц повернулся к ней спиной.
В тот же миг из телеги, наполовину освещенной пламенем костра, высунулась Ольгуца и сделала Монике знак молчать и подойти к ней. С помощью Герр Директора Моника очутилась в телеге, утонув в мягком и душистом сене; сверху на нее глядели звезды, Ольгуца что-то шептала на ухо, ее одолевал беспричинный смех.
– Ольгуца, я позову Дэнуца.
– Пусть он тебя подождет!
– Один?
– Один. Он же этого хотел!
Ольгуца разломила печеную кукурузу, которую принесла Моника. Все трое впились в нее.
– Герр Директор, ты заметил? Когда ешь печеную кукурузу, то как будто пасешься в поле.
– Merci!
– Хочешь еще?
– Reste!* А то перебью себе аппетит.
______________
* Довольно! (фр.)
Лежа на спине, Герр Директор созерцал небо в монокль. Млечный Путь широким потоком струился до самого края неба, казалось, что ветер шевелит небесные заросли повилики.