Медовый месяц Золушки
Шрифт:
Лариэль молча походил по кабинету и подвел итог: в чем правы те, чьими глазами он сейчас попробовал увидеть ее? На ее лбу прямо-таки проступает клеймо такое: ЗОЛУШКА! Та самая Золушка, которую решено было забыть!
Странное дело: она не потупилась, не отвела глаза. Она сказала:
– Кем решено? Нет, я всегда помню, кто я… По-моему, это ты сейчас забываешь, что ты принц: настоящие принцы - я просто уверена!
– никогда не смотрят на вещи глазами негодяев. Им противно это делать и незачем!
Произнося это, она почему-то обнаружила вдруг, что ей мало воздуха… Нет, кабинет был большой, и одно окно - нараспашку… В чем же дело? Скучный какой-то был воздух. Серый.
– Ах, вот как ты заговорила со мной… - пробормотал принц, пораженный ее дерзостью.- Ишь ты! "Настоящие принцы… никогда не смотрят…" А скольких ты видела принцев-то? Всякий принц - он политик, как это ни грустно… Он не может глядеть на мир глазами девочек из лесничества! Хочет, допустим, - а права такого нет! Вот сейчас ночь, да? И мы вдвоем, думаешь? Как бы не так! Я и сейчас не имею права на личную жизнь меня там министр ждет!
– Они что же, подслушивали?
– спросила Золушка, но министры объяснили,что у них на такие случаи имеются специальные капсулы для ушей, только что вынутые, буквально секунду назад…
– А эту бумагу случайно не вы писали?
– спросила она про послание, подброшенное в спальню.
– Если да - говорите смело… принц во многом согласен с ней… вам ничего не будет.
Барон взял сиреневую бумагу, просмотрел и отказался: нет, это решительно не его стиль. Но он мог бы дознаться, если Ее Высочеству угодно, кем это писалось, кем подбрасывалось…
Принцесса сказала, что никаких дознаний ей не угодно. И что с этого часа она просит не звать ее "Высочеством", - ее нормальное имя - Золушка… На лошадином лице Прогнусси отразилось довольство этим заявлением; он что-то пометил в крохотном своем блокноте…
А Бум-Бумажо, весь взмокший и жалкий, объявил: он, написавший сотни статей - причем в самых разнообразных стилях!
– он больше не в силах написать ни строчки… так что он - вне подозрений! У него не было терпения ждать их расспросов о причине такой внезапной профессиональной инвалидности, он сам предъявил эту причину: вытащил из перевязи руку. Руку… которая оказалась нечеловеческой! То была гусиная лапа, самая натуральная. Красная перепончатая гусиная лапа!
Оба Их Высочества ахнули - если не вслух, то про себя уж точно…
– И это только начало злодейства, которое чуть было не произошло, - меня всего хотели превратить в гуся!
– со своей мукой и жалобой Бум-Бумажо взывал почему-то именно к принцессе…
Тут-то барон и вставил эффектно: этот ужас сотворил юнец- чужестранец, тот, о котором был его прерванный рассказ… мальчишка, задержанный с великим трудом…И заявляющий теперь одно: что он шел сюда - к Золушке и говорить желает только с ней!
– Что-то я смутно сейчас все понимаю… - призналась она.
– Кто ко мне шел?
– Этот изувер! Этот посланец самого дьявола!
– выкрикнул Бум-Бумажо со слезами.
Принц решил, что в такой ситуации ему не годится быть только защитником своей благоверной, ему надо быть Главой государства, Первым лицом его, а значит - объективным судьей. И он обратился к супруге так:
– Объясните нам, милая Анна-Вероника… или Золушка - это как вам больше теперь нравится… Объясните, откуда у вас такие интересные приятели. Видите, господа: я околдован был не просто девочкой из лесничества. Я был околдован тайной! Но это так, к слову…
Дорогая, сосредоточьтесь, пожалуйста… у вас отсутствующие глаза… а человек, между прочим, чуть не стал гусем! Но, господа, - по порядку! Он что - ни с того ни с сего взмахнул этой своей чудо-палочкой перед носом господина Бум-Бумажо?
Золушка не сводила глаз - сияющих глаз, нужно добавить, - с предмета, который сейчас был у Лариэля в руках.
– Я знаю эту вещь! И знаю, чья она! Да, он мой друг, этот мальчик…Жан-Поль… А его госпожа - она тоже тут? Госпожа Фея?
– Фея?
– живо переспросил принц.- Так он был не один?
– Один, совершенно один, - отвечал барон Прогнусси, -. Но как удачно, что принцесса знакома и с его начальством…
– Итак?… - Лариэль всем корпусом повернулся к ней.
Принц не понял и отказывался понять, почему такая спешка, на что обида… Кто ее гнал, собственно говоря? Только те "доброжелатели", струсившие поставить свою подпись? Вот под этой сиреневой мерзостью? Но это глупо - бояться тех, кто сам по-заячьи трусит… Уж не путает ли она, не смешивает ли его с ними?
Она молчала. Она бы сразу направилась к двери, но нужно было узнать сперва про Жан-Поля… И смущала ночная сорочка - единственное, что оставалось на ней, если скинуть сейчас охотничью куртку Лариэля…
Тем временем к ней взывал Бум-Бумажо, чуть ли не припадая к ее ночным туфлям. Умолял: ее дружок должен понять, что это жестоко - оставлять министра с гусиной лапой… Что без человеческих пальцев ему не жить, не взять пера… Он называл Золушку "очаровательной", "божественной"… он извинялся за резкие слова в адрес шалунишки- волшебника… теперь-то он понял: это всего лишь озорство… Только, право же, недоброе…
Барон Прогнусси не соглашался считать это озорством. Он требовал! Юный шутник обязан вернуть двум гвардейцам их ружья, превращенные в две ветки жасмина! Боевое оружие - не чета таким пустякам, как жасмин… это оскорбление армии, урон казне… и вообще произвол, безобразие! И еще: когда в его потасовку с гвардейцами вмешались господа Коверни и Посуле, - мальчишка, по словам барона,…склеил их! Спинами. Как сиамских близнецов! Два члена Совета Короны и в общем приличных человека оказались в смешном, унизительном, невозможном положении! Юный гость принцессы обязан немедленно прекратить этот фарс.
Принц согласился: да, это уже черт знает что… И спросил Золушку: почему ее приятель ведет себя здесь по-неприятельски?
Она сказала:
– Не знаю я, могу только гадать… Если я правильно догадалась - он защищает меня! Затем и пришел, наверное… А где он меня ждет?
Барон отвечал: такой озорник не может, само собой понятно, ждать ее у фонтана, или у театра или, например, в кондитерской… Его место, как легко догадаться, не столь удобно и приятно, но он же сам как бы напрашивался…