Чтение онлайн

"Картинки" он потребовал сию же минуту передать ему в руки. Один-единственный голос маркиза Эжена де Посуле поддержал его: "бесстыдство с их стороны - подсовывать нам такую возбуждающую рекламу!" Но тут, видимо, маркизу сильно наступили на ногу, - он по-щенячьи пискнул и затих. Кто-то сказал, что из посольства пришло и совсем другое: счет за 18 лет аренды Кисломолочных островов! Полтора миллиона фуксов - не больше не меньше.

Тетя Гортензия разгневалась:

–  Сутяга он, этот король Балтасар! У них целые озера отличного творога, он так и прет бесплатно, сам собою!
– шумела она.
– И протухал, пропадал бы псу под хвост, если б мы не брали его! Жмот!

Принц Лариэль из последних сил изобразил спокойствие, уверенность. Что ж, будем платить, никуда не денешься, - сказал он. Введем особый творожный налог на всех состоятельных людей. Растолкуем в печати, почему нет у страны другого выхода. И начнем с самого Совета Короны: каждый из присутствующих внесет по 12 тысяч фуксов, если без молочных продуктов он не представляет своего меню…

Нам, господа, всем придется туго… Моей семье тоже, представьте: жемчуга покойной королевы-мамы, подаренные принцессе Анне-Веронике Его Величеством, теперь надо будет со стыдом попросить у нее обратно и продать… Одни не поверили ему, другие не нашли в его словах утешения. Взгляды были все исподлобья, затравленные, недовольные… Еще бы: отстегивать по 12 000 своих кровных!…

Фото, о которых принц не забыл (не дал, например, Фуэтелю две карточки прикарманить!), были, наконец, собраны и лежали возле Лариэля. Не глядя, он стал брать каждую - и рвать ее.

–  Вот мой ответ, господа… Мой ответ… Можете запихнуть его в шляпу господина посла!

Наступило молчание - запуганное, подавленное. В пяти или шести разных министерских головах бурей промчалась одна и та же мысль: "Узнает фармазонский папенька - войну, чего доброго, затеет…"

И - словно вестник этой угрозы, появился в дверях офицер. Те министры подумали: "Что-то уж больно скоро…" Дальше дверей офицер шагать не смел, а его голосовые связки оказались сегодня не в порядке: он попытался что-то доложить, но, если б на его месте докладывал лещ или окунь - результат был бы тот же! Генерал Гробани сделал значительное лицо и расправил плечи: плохие вести - ему принимать первому! Он объявил принцу, что должен отлучиться: за ним прибыл адьютант… Рассеянным жестом Лариэль отпустил его - генерал вышел.

Министр эстетики не удержал при себе того, о чем думали все:

–  Теперь со дня на день жди беды… Какой ужас! Ваше Высочество, ну вглядитесь же получше: ведь ей-Богу, хорошенькая!
– Фуэтель совал принцу те два припрятанных снимка. Они были у него грубовато отобраны, но порвать их Лариэль не успел…

–  Садитесь, друзья мои…- позволил Его Величество. Оробевшей свой снохе сказал, чтоб и она села, а куда - не уточнил. Эжен Посуле схватил пуфик и понес для нее, запальчиво говоря самому себе: если все хамы или чурки, то он - джентльмен… пардон, но его воспитали так… Принцесса благодарно улыбнулась ему! О, ради такой улыбки можно всегда и везде носить для Ее Высочества пуфик, стул, кресло, трон - что угодно!…

Алкид Второй Уступчивый между тем объяснял:

–  Мы ненадолго. Мы вообще-то и не собирались сюда. Но мне мой повар вдруг говорит: "А творожка, Ваше Величество, больше не будет… Это, говорит, я заявляю официально - как первый заместитель министра кулинарного искусства!" А лейб-медик и вовсе огорчил: без творога, дескать, королевская печень обходиться не может… Я, мол, за нее не отвечаю тогда! Вот из-за этого разговора я и был ВСТВОРОЖЕН!… Фу, черт, - обеспокоен… И вот приехал. Говорят, все это во внешнюю политику упирается?
– взгляд короля перелетал, как испуганная бабочка, с одних министров на других, с лица на лицо…

Герцогиня Гортензия любила рубить правду-матку, рубанула и сейчас: верно, многое во внешнюю политику упирается, но еще больше - в гордыню и упрямство королевского сына!

Но Его Величество не услышал почему-то этих громко сказанных слов. Он ждал хороших, светлых известий! Таких никто не объявлял, и тогда король решил сам успокоить всех:

–  А знаете, что мне наша принцессочка сказала, когда мы сюда ехали? Она умеет сама готовить творог! Своими ручками… из молока! Много раз, говорит, делала… - король засмеялся счастливо.
– Мы спасены, по-моему! А по-вашему?

Пауза была и было замешательство.

–  Я, конечно, не министр кулинарного искусства, даже не заместитель его, - с иронией сказала Гортензия, - но мне кажется, это не то… Для печени? Нет-нет. Одно название.

Авторитетный карлик Прогнусси тоже развеял ребяческие иллюзии:

–  Ну, разумеется, смешно домашней стряпне тягаться с натуральным продуктом Кисломолочных островов, с его целебным действием!

А скрипучий чей-то голос добавил:

–  Тем более что простокваши это касается тоже…

Прогнусси знал, старый лис: ободрить короля просто необходимо, не переносит он мрачных выводов. Должен что-то бодрое, положительное услышать, не то - через минуту будет скандал, истерика… И барон произнес:

–  Ваше Величество, я позволю себе заявить: Совет Короны верит в своего молодого лидера! В его незаурядное политическое чутье, в его редкую для столь юных лет дальновидность… К этому я рискнул бы добавить удивительную, спасительную для всех нас способность принца ставить интересы королевства в целом превыше всего…

Едва ли принц слышал это ясно - он смотрел на Золушку. Затем - на фотокарточки, лежащие перед ним, порванные и уцелевшие. И опять - на Золушку…

–  Может быть, я льщу принцу, господа? Или идеализирую его?
– повысил голос грозный карлик и поглядел так, чтобы эти раскисшие и перепуганные министры соблаговолили поддержать его! Чтоб включили мозги, черт возьми, если это вещество не у всех еще протухло…

Тут Бум-Бумажо почувствовал: его минута настала. Он взял слово, чтобы перепеть на свой лад только что сказанное, во много раз усиливая. Король узнал, что "кризис на Кисломолочных островах делает его сына поистине героем нашего времени. Прямо на глазах, вот в эти минуты!". Была выражена уверенность, что королевская печень - в надежных руках… Равно как и желудки всех подданных пухоперонской короны вместе с их кошельками!.

–  И заодно с казной, - вставил министр финансов.
– Для казны наш принц может такое сделать… Никто такого не может!

И все загудели: с таким принцем не пропадем!

Король с надеждой и гордостью поглядел на Лариэля:

–  Сынок, слыхал, что говорят? Вся держава на тебя смотрит, ты уж не подкачай. В общем, вы тут решайте, господа, а мы поехали. Давай, милая, разворачиваться. Доскажешь мне ту сказку, что начала… Ой, она столько сказок знает, моя невестушка! Но вы тут решайте этот вопрос принципиально! Да, сынок? Без этой, знаешь, интеллигентской мягкотелости… Успеха вам!

Немногие поняли сразу, какая мина была задета и приведена в действие в эту минуту. Принц стал багровым:

–  Что? Повторите, пожалуйста, она не слышала! Тут, дорогая, похвалили тебя… великодушно. Ты вот что: увози, увози папу. Я уже скоро закончу тут…

Двери за креслом короля и Золушкой закрылись.

И принц стал допытываться, кто именно сказал его жене "вот умница". По его тону и виду можно было понять, что автор этой реплики будет иметь бледный вид. А потому - не спешил высовываться.