Чтение онлайн

Над принцем висели охотничьи трофеи, очень давние - головы оленя и медведя, с глазами, остекленевшими, конечно, раз и навсегда, но удачно сделанными: взгляд животных не казался мертвым, в нем жила печаль…

На ковре под мишкиной головой красовалось старинное оружие, а под оленьей - висела круглая мишень для стрельбы из лука, и сам лук висел тут же. Если раскрутить мишень за рукоятку, она могла вращаться, и с изрядной скоростью, и тогда угодить с 30-ти шагов стрелой в центр было уже искусством…

Над высокой спинкой кресла на золотистом гобелене выткан был герб королевства, его символ - гусь.

Что еще? Три диаграммы бросались в глаза. Первая имела заголовок - "НАЛОГИ", вторая - "НИЩЕНСТВО И РАЗБОЙ НА ДОРОГАХ", а третья - "ПОГОЛОВЬЕ ГУСЕЙ". Их недавно повесили. Висевшие прежде - принц порвал в клочья и буквально орал на двух министров, что ему не красивые диаграммы нужны, а честные, абсолютно честные… Вот ему и повесили желаемое: на первых двух картинках кривая стремилась вверх с наглядной крутизной, а на третьей она удрученно сползала книзу. В последнее время Пухоперония теряла и этот единственный козырь: резать и есть свою "фирменную" птицу жители наловчились лучше, чем приумножать ее… Мешало что-то приумножению. Что? Лариэлю полагалось знать это, а он - понятия не имел…

При двух больших канделябрах поблескивали тусклым золотом корешки книг. Их старинная мудрость была к сегодняшним неприятностям безучастна. Увы! Наверное, поэтому принц свирепо "психанул" час назад: не щадя дорогих переплетов, сминая страницы, он расшвырял на столах и на полу десятка полтора томов - они выглядели, как советники, которые болтали под руку всякий вздор, не идущий к делу, и были наказаны за это…

Сейчас Лариэль ходил по просторному этому кабинету из угла в угол… Если б нам удалось подслушать мысли его, - мы узнали бы, что все они - про сделку, про куплю-продажу… Ему навязывали ее! Сам он относится к этой сделке с тоскливым ужасом… Хотя выгоды от нее - признает! Их нельзя не признать! Подразумевался под этой деловой операцией разумный пухоперонский ответ на сватовство со стороны Фармазонии. Сватовство было упорное и слепоглухое к тому факту, что он - женат!

"Нельзя меня купить, я не жеребец, черт возьми! Дело вовсе не в богатстве этой Юлианы - нет, нет и нет! Наоборот: чем богаче приданое обещают за ней, тем тошнее…" - примерно так говорил внутренний голос. Но не один он был, голос этот, в том-то и заусеница! Первому возражал второй:

"Есть вещи куда интереснее богатства… Государственный опыт ее отца, например… которым он мог бы поделиться. Это король- профессионал высокого класса… Рядом с ним мой бедный папа - королек-любитель… разница! Если верить нашему послу, вокруг Балтасара просвещенные люди… Да что там говорить, они вообще в порядке… в большом порядке: у них и фото, и телеграф, и вместо воняющих свечей - лампочки, целые гроздья лампочек, и эти безлошадные кареты… с каким- то внутренним сгоранием. Неизвестно даже, что именно в них сгорает… не овес и не сено, во всяком случае! А чем можем похвастаться мы? У нас - четырнадцать способов приготовления гуся! Анна-Вероника моя - чистый ангел по части терпения и заботы, она добрый гений домашнего очага… Но сейчас не эти, совсем не эти таланты требуются! Проклятье… проклятье… сто миллионов проклятий!…"

Два его внутренних голоса то выкрикивали, то шептали эти последние слова и еще другие, гораздо худшие; они как бы схватывались, сплетались, норовя придушить друг друга!

На пороге стоял карлик - барон Прогнусси. Своим шелестящим баритоном он заговорил: "Ваше Высочество… я осмелился… в такой час…" - а между тем смущения никто не приметил бы в его глазах, даже если б не мешали очки с зеленоватыми стеклами.

–  А я чуть было не возвел напраслину на свою жену!
– сказал Лариэль покаянно.- Решил, что это она подслушивает… Вообще-то это было бы удачно, не правда ли, барон? Ловко было бы, своевременно… Если б за руку удалось поймать: ага-а, шпионишь за августейшим мужем?! Хоть какая-то зацепочка… А то ведь не в чем упрекнуть это святое создание, на самом деле святое… Ну не за что обидеть ее, хоть тресни! А обидеть надо, не так ли? Отчего у вас такое лицо, барон, словно вы не вполне меня понимаете? Вы же у нас на редкость понятливы…

Прогнусси сказал, что просто не был готов к такому бурному приему… Принц отвечал, что барон заслуживает еще и не такого! И вернул его - похоже, насильно - к прерванной теме:

–  Так надо обидеть, барон? Придется? Беззащитную доверчивость раздавить каблуком? В клочки разнести ее счастье?
– про свое-то я уж и не говорю… Вы не прячьте, не прячьте глаза! Не слышу ответа!

Кто-кто, а укороченный матушкой-природой шеф тайной полиции не был мямлей в политике. Но сейчас он именно мямлил, иначе не скажешь:

–  Это не по чьей-либо злой воле, мой принц. Обстоятельства…

Принц перебил его, чтобы вцепиться в это последнее слово яростно и даже с каким-то сладострастием:

–  Вот-вот, "обстоятельства"! Именно они. Слово отменное… все объясняет, решительно все, - и Лариэль ехидно изобразил такую беседу двоих, Икса с Игреком:

"Помилуйте, сударь, вы же сделали подлость!" - "Что вы, сударь, разве я способен? Это не я, это обстоятельства так неудачно сложились…" - "Ей-Богу? А-а, ну тогда - пардон… Если не по своей охоте свинячить, а в силу обстоятельств - свинство, конечно, отмывается добела!… Тогда тысяча извинений и позвольте выпить за ваше драгоценное здоровье!" - Так, барон?

Карлик молчал. Сколько бы принц ни сверлил его угольным взором, - отвечать на это было нечего. Мораль, нравственность - барон Прогнусси сроду не имел высоких баллов по этому предмету, он, знаете ли, практик а не трепач и не самоед…

–  Так какую же мерзость мы с вами сварганим за эту ночь? Думайте же, сочиняйте, отрабатывайте ваше жалованье и ваш творожок… чтоб вас всех вспучило от него!…

Прямо так и выразилось Первое на сегодняшний день лицо королевства. Однако Сточетыресантиметрастраха не покраснел и не побледнел. Принцу нужно разрядиться? Именно в него, в Прогнусси? Пожалуйста, не жалко, он - воспитанник невзлюбившей его мачехи- природы и секретной службы, не рассчитанной на белые перчатки, они обе вымуштровали его, он не раскиснет, выдюжит…

Вслух же барон сказал, что совсем по другому вопросу потревожил принца в такой час. И что за дверью остался еще господин Бум-Бумажо, не рискнувший войти…

Лариэль отмахнулся: по министру свежих известий он ничуть не соскучился. К черту! И другие вопросы - к черту, пока этот вопрос так бездарно решается и так бессовестно!

–  Смотрите, вот я перечитываю "шпаргалку", что вы мне подсунули… Тут же все смехотворно мелочно… притянуто за уши… Ну вот, пункт второй: "Пила чай с прислугой такого-то числа…"

Пункт четвертый: "Грызла семечки"… И все в таком роде… Вот под этим предлогом вы и разведете нас?!

Длинное костистое лицо коротышки изобразило улыбку ("любая лошадь улыбается обаятельней", - подумал Лариэль).

–  Это, конечно, мелочи, вы правы. Я бы сказал, опечатки в поведении принцессы, допущенные по неопытности. Только и всего. Но почему вас заботят формальности, мой принц? Предлогом ведь может быть что угодно. Например: что ее семья представила фальшивый пергамент о своем графском достоинстве! Когда это обнаружилось, вас это возмутило, допустим…

–  Как?! Это же мы, наоборот, им представили! Я! И вы считаете меня способным на такие фокусы?

–  Виноват. Я так рассуждал: ежели бедняжке суждено потерять вас, - потерю графского титула она куда легче перенесет… Но оставим это. Развода не будет вовсе, в нем нет нужды.

Принц не понял: как так? венчанье-то было? И свадьба была… И карлик там был…И еще многие десятки людей… В ответ глаза Прогнусси сделались ледяными, а улыбка на лошадином лице осталась, будто приклеенная; он спросил: