Медовый месяц Золушки
Шрифт:
– Кто это засвидетельствует, мой принц? Кто захочет и кто решится вспоминать? Вы знаете таких? Я - нет…
Принц подумал: странно, что меня до сих пор не вырвало от всего этого… Он не заметил, что, не дождавшись приглашения, барон позволил себе сесть - раньше, чем сам Лариэль устало опустился в кресло. Карлик только сидя чувствовал себя ровней другим людям…
– Простите, мой принц, вам покажется, что я отвлекаюсь, но это не так. Знакомо ли вам имя такое или прозвище - Золушка?
– Откуда вы его выкопали?
– Из допроса одного юного злоумышленника, схваченного нами час назад, - отвечал коротышка.
– Да? И кто же он такой?
Укороченный барон раскрыл футляр, какой бывает у флейтистов. И достал палочку с перламутровой рукояткой.
– С виду, знаете, ничего особенного… ну факир из рыночного балагана, ну гипнотизер - решили мы все. Но его техника! Это надо видеть, мой принц…
И тут голос самой Золушки заставил вздрогнуть обоих - плачущий, срывающийся от страха и горя, он приближался быстро, поскольку она бежала: "Лариэль!… Лариэль!… Я боюсь, Лариэль! Где ты?!"
Золушка вбежала в ночной рубашке, прижалась к нему. Она умо- ляла сделать что-нибудь… поскольку она не может, не в силах проснуться… Вот знает уже, что не спит, что на ногах, а сон ее - жуткий, беспощадный - не обрывается никак, продолжает сниться! Ужасно сбивчиво она объясняла это, как заболевшая семилетняя девочка… Никаких карликов при этом не замечала.
Лариэль стал убеждать ее: наяву все нормально… спокойно все… это его кабинет, а это он сам, а на столе - его работа, которая, увы, разлучает их… Тут неловкость была: огромный письменный стол был чист и пуст, а принцу казалось важным, чтобы она видела его погруженным в деловые бумаги - и он предъявил какие-то, как пассажир предъявляет билет, как школьник - дневник… И - чуть было не сунул ей окаянную баронову шпаргалку с перечнем ее ошибок, промахов, "опечаток"… Поспешил скомкать эту бумагу, швырнуть под стол.
– Ну что ты, глупенькая?
– уговаривал он нежно.
– Что еще за сон такой? Пострашнее действительности? Полно, не верится. Не дрожи, теперь-то чего дрожать? Ты со мной, и я с тобой…
Коротышке-барону он подал знак удалиться - и тот, деликатно улыбаясь, повиновался. Однако потом принц ловил себя на противном ощущении - что злодей-малютка ушел только с глаз долой, а в кабинете как-то сумел остаться. Запах ли это был, барону присущий, или что-то еще, - но не весь он, похоже, ушел… На дрожащую жену Лариэль накинул свою теплую охотничью куртку, и мало-помалу этот ее "колотун" утих. Теперь можно было полюбопытствовать, что же такое показывали в этом ее кошмарном сне…
Золушка стала припоминать:
– Сначала была толпа… горожане на площади. Потом - все больше девушки, кругом девушки… 18 900… или сколько их было там? Они узнали меня - и мне бы живой не выбраться, но тут ударили погребальные колокола (типун мне на язык). Толпа напирает… мне не хватает сил протолкаться… И видно твое лицо - ты на возвышении на каком- то. Лицо у тебя жутко красивое было! Но бледное… и, знаешь, совсем чужое. Ты вообще весь был как статуя! И чем ближе я к тебе, тем труднее: не пускают передние! И вдруг один в полумаске тихонько так говорит: "Ну вот, детка, ты и поиграла в принцессу…"
Тут она подала мужу лист сиреневой бумаги, - он лежал, по ее словам, на ковре у их кровати, именно с ее стороны. Лариэль опасливо взял эту страничку. Неизвестные обращались к его жене, выводя все буквы как заглавные и печатные. Времени им было не жаль, они добивались, чтобы почерка не было никакого… Лариэль начал было читать вслух, но потом стало мерзко, и остаток текста он пробежал глазами:
"Вот, детка, ты и поиграла в принцессу. Может, и не наигралась еще, а пора кончать. Какая из тебя принцесса, сама посуди? Лакеи - и те улыбаются, на тебя глядя, а на государственных людей ты действуешь, как лимон без сахара. Принц и сам это понимает уже,только сознаться не может: папашина мягкотелость мешает да благородство, вычитанное из книжек. Помоги, детка, верни ему венчальное колечко вместе с его клятвами верности. На любовь не надейся, не стегай мертвую лошадь. Девочка ты сообразительная, не станешь дожидаться яда или кинжала или серной кислоты - не надо этого, фу! Сделай, милая, так, чтобы не пришлось оплакивать твою нежную цветущую молодость. Твои доброжелатели".
Вот тут принц Лариэль рассвирепел! Особенно взбесили его некоторые выражения - например, "благородство, вычитанное из книжек"… "на любовь не надейся, не стегай мертвую лошадь"… Негодяям казалось, что в его душе - они как у себя дома!
В общем, если пять минут тому назад трясло принцессу, то теперь знобило его. Он спросил, кривя рот: ну,теперь ты видишь, в каком змеюшнике оказалась? И получил ответ: для нее главное, что она оказалась с ним! Теперь дело оборачивалось так, будто Золушка утешает его! Их любовь - никакая не мертвая лошадь, она живее всех этих "доброжелателей", ей вполне по силам унести двух любящих туда, где злодеи нипочем их не достанут!
Лариэлю не передавалась почему-то такая ее жизнерадостная вера. Уходить, уезжать отсюда? Куда? В один из воздушных замков? В райский шалаш на двоих?… Со слов отца Лариэль знал, что у Золушки прямо-таки талант - прелестно рассказывать сказки… Так чем отвечать на письмецо, которое держал он в руках? Сказочкой о бессмертной любви? Возвышенным стихотворением?
– Скажи: ведь они все врут про тебя?… Или кое в чем нет?
– услышал Лариэль ее вопрос, заданный очень осторожно. И отвечал, усевшись на подлокотник кресла, как в седло:
– Про меня - врут, да. А про тебя? Вот представь: не пишут тебе все это, а в глаза говорят… Как бы ты им ответила?
– Никак… Зачем я стану им отвечать? Или я должна нравиться негодяям?
Нельзя было не отметить: гордо сказано… просто по- королевски. А все-таки, считал принц, стоит полюбопытствовать: что имеют в виду канальи-"доброжелатели"? Как она выглядит, если смотреть их глазами?
– И Лариэль нагнулся за "шпаргалкой" барона- карлика, валявшейся под столом, достал ее и разгладил.
– Гляди-ка… третьего дня тебя видели на птичьем дворе: ни свет ни заря тебе понадобилось собирать яйца из-под наседок! Зачем это? Может, птичниц наших уволить - принцесса сама с их работой справится?
Теперь дальше… Ты знаешь, я стою за хорошее, приветливое обращение с прислугой, люблю пошутить с ней и прочее. Но если не пересаливать! Говорят, ты просто-напросто подружилась со служанкой по имени Люси! Извини, но это странно и раздражает придворных…
И еще. Тетка Гортензия заглянула на урок, который тебе давали, и в ужасе увидела, что ты и твой учитель грызете семечки! Что это за урок был? Игры на арфе?
– Нет. Придворного этикета урок, - сказала Золушка, страдая от своих ошибок, но все еще не считая их такими уж грубыми.
– А в чем дело? Тыквенные семечки, каленые… Учитель щелкал и нахваливал!
Принц вздохнул и продолжал: ее самоотверженный уход за папой, разумеется, ничего, кроме благодарности, вызвать не может. Но палку перегнуть и в милосердии можно. Кое-кто говорит, что она уже чуть ли не клистиры ему ставит!
– Пока нет, нужды не было, - спокойно отвечала Золушка (только потухшим каким-то голосом).
– А если понадобится - почему бы и не сделать, ничего тут смешного нет: старички, когда болеют, - те же дети беспомощные.