Чтение онлайн

На этих его словах Золушка отчего-то вздохнула: ей и самой известно было, что объяснение - где-то здесь…

–  Лариэль, - сказала она после минуты молчания.
– А еще мне показалось,что про тех обиженных девушек вы говорили отчасти с удовольствием… Приятно вам, что они страдают из-за вас… черное носят… уксус пьют?

Лариэль сдвинул брови, порозовел и стал отрицать: что за вздор, ничуть не приятно… одни проблемы от этого!

В этот миг послышались шаги, и Лариэль легко узнал, чьи они…

–  Послушай-ка, сюда отец идет… Увидит тебя в этом - не поймет же!- зашептал он.- Играй теперь в служанку и дальше… а как иначе-то? Вон там, на лестнице… Только спиной, спиной!

мало в чем уверен был король…почти ничего не знал наверняка… Он легко загорался и легко падал духом. Свою горностаеву мантию он, похоже, носил не столько как символ королевской власти, сколько просто затем, чтобы меньше зябнуть. Даже летом.

Алкид Второй вошел с красивой продолговатой коробкой.

–  Сынок! Ну наконец-то! Я ищу тебя!
– тут он перехватил взгляд сына, обращенный на коробку, сразу же смутился и поставил ее за ближней пальмой в "зимнем саду".

Принц сказал, что папиного пробуждения он ждал сегодня только к обеду… На это король изволил заметить, что, хотя голова у него и звенит после вчерашнего, но встал он, как всегда, и уже работает. Лариэль хмыкнул недоверчиво. Он знал, конечно, что быть королем - это работа, и трудная, но, кроме того, он знал еще и папеньку…

–  Подписывал что-нибудь?
– спросил принц без особого интереса.
– К примеру, Указ о том, чтобы на радостях выпустили из тюрем несколько тысяч жуликов?

–  Я хотел, но свояченица сказала: люди скажут, что у нас общие радости - у короля и у жулья!

–  Вечная тетя Гортензия, - покачал головой сын.
– Ну хорошо, а тех молодцов ты наградил, по крайней мере? Отряды, что искали мою невесту? Примеряли потерянную туфельку почти на девятнадцать тысяч женских ног?

И тут отец еще больше пожелтел лицом. Объявил, что, как ни конфузно, а больше не из чего чеканить медали. Не только серебра нет в казне, но - совестно сказать - даже меди! Скоро вообще ленточками придется награждать за верность и доблесть. Ленточками и бантиками!

Принц перестал расспрашивать. В хмурой задумчивости он занялся своим эспандером, а заодно быстренько оглянулся на лестницу, где возилась "служаночка", не замеченная покамест отцом. Интересно, слышит она, в какой неприличной бедности находится государство? На свадьбе-то никак нельзя было понять, что финансы - тю-тю… Что подумает она, когда до нее дойдет?…Неожиданно папа рассердился:

–  Оставь в покое эту резину! Или ты делаешь гимнастику, или говоришь с отцом!

–  С чего ты такой брюзга сегодня?
– спросил Лариэль.
– Вчера Анна-Вероника восхищалась твоей веселостью, которая очень тебя молодит… Гляди, не разочаруй!

–  Восхищалась, говоришь?
– заулыбался и посветлел король.
– Нет, правда? Скажи своей жене, что это - взаимно! Я не про глазки- губки, не про ножки-ручки - это тебе виднее… Я доволен тем, что девочка добрая, скромная, не вертихвостка. И не акула. Сейчас акул среди них полно… Но у Анны-Вероники - другая, знаешь ли, крайность: проста чересчур, бесхитростна… А ты - ветрогон! А я - тоже не из твердокаменных королей… Кстати: нужно как-то бороться с тем, что меня прозвали "Уступчивым"… по-моему, это ужасно! Еще до королей- соседей дойдет… они тогда обнаглеют! Приказать, чтобы хватали всех подряд, кто обо мне так выразится? Но тогда и свояченицу нужно: она меня даже обозвала "интеллигентом"! Как думаешь, никто нас не слышит?
– внезапно спросил король.

–  Абсолютно, - отвечал Лариэль быстро и громче, чем надо.
– Мы одни, ты же видишь…

–  Не скажи, - папа, наоборот, понизил голос.
– У карлика, у барона Прогнусси, - везде уши… в туалете даже… по крайней мере, все так говорят. Так вот: я сегодня в холодном поту проснулся от этих мыслей: что же у нас выходит в сумме? До чего мы доведем королевство - уступчивый "интеллигент", ветрогон и кроткая, простодушная девочка? Мы же его профукаем!

–  Полно, отец, ну что за самоедство?
– Лариэлю не нравилось, что такое могла слышать молодая его жена.
– Моя ветренность - она, считай, в прошлом. Не мальчик уже. Я готов включиться в дела, помогать тебе…

–  Правда?
– обрадовался король.
– Я верю, сынок…Я хочу верить! Начнем прямо сейчас.
– Тут он вернулся к своей красивой коробке, достал ее из-за пальмы, распаковал… - и принц глазам своим не поверил, до того странный предмет был вынут оттуда. Более, чем странный! Алкид Второй держал в руках белый, довольно изящный гипсовый слепок женской правой ноги.

–  Что это?
– спросил Лариэль.

–  Это посылочка от Балтасара, короля Фармазонии. И, строго говоря, не мне посылочка, а тебе, сын…

Принц взял в руки эту ногу и разглядывал ее мрачновато, сосредоточенно:

–  Нога… Кому нога? Чья нога?

–  Это его дочери нога. Точный слепок с нижней правой конечности фармазонской принцессы Юлианы. Нас просят примерить на нее ту самую туфельку - только и всего.

–  Какие примерки, отец?! Я женат уже!

–  Вот этой детали там еще не знают. Расстояние как-никак… а телеграфа еще нет… То есть у Фармазонии-то есть, у них много чего есть, а у нас… Послов иностранных мы не звали, если ты заметил. Так что они не в курсе…

–  Ну так теперь надо ответить, что с ногой они запоздали, - подвел итог Лариэль.

–  Ты так считаешь?
– всматривался в него папа.
– Да. Нет, не так резко по форме, конечно, а как можно вежливее и дружелюбнее, но все-таки в этом смысле и ответим…

Если в эти минуты вспомнить забытую на лестнице Золушку, - мы увидим только напряженную ее спину и руку с влажной тряпкой, работающую в пять раз медленнее, чем эта рука привыкла… Ей было слышно каждое слово. И первым чувством ее было: нельзя ей слышать этих речей, это семейное дело короля и принца; а вдруг Лариэль отвечает не совсем то, что хотел бы - из-за нее, из-за того, что помнит про "служанку" на лестнице?

–  Как трогательный папа, Балтасар еще и это прислал, - говорил Алкид Уступчивый, доставая свернутый холст из коробки.
– Портрет… Не поленился, надо же… Любопытно тебе?

–  Какой еще портрет?
– опять нахмурился Лариэль.

–  Поясной. Нет, пардон, - чуть выше коленок. А то, что ниже - у тебя в руках. Так что практически принцесса Юлиана тут вся.

–  Вся или кусками - зачем она мне?! Отец? Ну посуди сам…

И тогда, с шаловливым румянцем, проступающим на желтоватом лице, король рассказал: принцесса Юлиана родилась, когда шел к концу очень важный для пухоперонцев визит Алкида Второго в Фармазонию. Был пир в честь такого события, оба короля захмелели прилично и сосватали своих деток: Лариэля, которому годика четыре было тогда, и Юлиану, которая только-только явилась на свет… Казалось бы, шутка, пустяки, издержки слишком щедрого застолья? Но теперь свояченица Гортензия и некоторые министры хором уверяют короля, что никакая это не шутка была… что Балтасар прекрасно помнит, как они с Алкидом ударили тогда по рукам…

–  Ах, вы ударили?
– воскликнул Лариэль, не очень-то одобрительно глядя на папу.
– И тем не менее, - забери от меня эту ногу! Ног больше ни от кого не принимать!

Король торопливо говорил, что и не ждал от сына другого ответа… что Анна-Вероника - такая прелесть, какие еще могут быть конкурсы… Так он и заявит министрам и свояченице…

–  Прямо, без выкрутасов и недомолвок! Нечего нам, понимаешь, рты разевать на чужое! Богат Балтасар? В передовые короли выбился? И на здоровье! А зато у нас в Пухоперонии полным-полно рыжиков в этом году! Кто-то докладывал об этом. Серьезно, - небывалый урожай этих рыжиков! И очень голосистые соловьи да малиновки!
– так подбадривал себя Алкид Второй Уступчивый. А напоследок переспросил: