Чтение онлайн

Он собрался откланяться, но приставучая старая дама вцепилась в его эполет:

–  Слушайте, но мы женаты уже! Я хочу сказать - наш принц. Как же быть?

–  Платить должок за творожок, - скривился он от необходимости объяснять, что 2x2=4.
– Самое обидное - за давно уже съеденный. А на новый не нацеливаться: ложку облизать и спрятать за голенище! И радоваться, если не будет войны! Честь имею!

Генерал Гробани звякнул шпорами и круто повернулся. Старуха уже в спину ему возмущалась:

–  Но у меня нет никакого голенища! Это раз. Во-вторых, без простокваши я не могу!… А в-третьих, мы ж не притворялись, мы на самом деле сломали ногу! Я хочу сказать - наш добрый король… На что же обиделся их посол? С чего они такие нервные?

Отвечал ей уже другой человек - молодой и юркий советник министерства справедливости и общегуманных вопросов:

–  Балтасара, изволите ли видеть, интересует совсем другая нога. Точнее, наш отзыв о ней. Он рассчитывал, что туфелька придется как раз по ней, что наш принц уже заочно будет влюблен и что великой честью для нас было бы породниться с ними… Если же нет - молочных продуктов, считайте, тоже нет!

…Да, творожно-сметанно-простоквашные вопросы в теснейшей связи с военно-политическими (как говорится, в одном пакете с ними) обсуждались во всех углах огромной комнаты; ровный,негромкий, озабоченный гул иногда взрывался криком - чаще дамским, конечно. Ждали принца Лариэля: по причине болезни короля проводить сегодняшний Совет Короны должен был он - больше некому. О принце говорили, однако, что его видели в парке на потной гнедой красавице-кобыле: он обожал прогулки верхом. Причем без всякой охраны, в одиночестве.

Министр без портфеля Коверни взял под руку маркиза Эжена де Посуле, того самого, которому объяснял положение министр эстетики:

–  Поторопились мы, друг мой. Пока это не окончательно, но боюсь, что погорячились мы с вами, как мальчишки…

–  Мы? А в чем?

–  В личных делах, в личных! С этим нашим сватовством… (Тут нужна справка: со вторника господин Коверни был помолвлен с Колеттой, старшей сводной сестрой новой принцессы. Что касается Эжена де Посуле - он с того же дня считался женихом Агнессы, другой сестры Золушки).

–  Кое-кто уже поглядывает с насмешечкой!
– шептал Коверни приятелю.
– Чуете? Вчера - с завистью… а уже сегодня - с насмешечкой! Что сие означает? Думайте!
– и он исчез, оставив маркиза беспомощно томиться в догадках.

В эти же минуты с министром финансов господином Нанулле прохаживался Бум-Бумажо, стихотворец и журналист, которого сделали в прошлом году министром свежих известий. Бум-Бумажо сообщал старому финансисту, что дела в Пухоперонии обстоят очень неважно: например, за четыре месяца не выплачено жалованье офицерам… Г-ну Нанулле предлагался вопрос: слыхал ли он, чтобы в каких-либо краях поступали так государственные люди? Чтоб при таком положении казны они устраивали роскошные королевские балы, вальсировали там с таинственными незнакомками? И тут же в лихорадочной спешке женились? Причем женились на бесприданницах!
– за которыми не только островов не дают, но даже и пары хорошего белья, кажется… Что это - высшее бескорыстие или…

Выражался министр-поэт со старательным изяществом - чтобы, с одной стороны, быть смелым, а с другой - чтобы не поставить под сомнение свою преданность трону. От речей г-на Бум-Бумажо вы, если вы собеседник его, всегда выносили впечатление, что у него, бедняги, день и ночь болит сердце за отечество! А сейчас у вас еще оставался вывод (не его, нет-нет, а ваш собственный, самостоятельный, пугающе смелый - прямо ведь вам никто не говорил этого!) - что наследнику опустевшей казны никак нельзя было откалывать таких номеров, какой принц Лариэль отколол на прошлой неделе… А впрочем, не позволяйте, чтоб вам попусту морочили голову: новости, сообщаемые с такой особой доверительностью, ни для кого из присутствующих уже не были новостями, да думали все они про это почти одинаково, так что смелость эта казалась какой-то ватно-елочно-игрушечной…

Слушал, слушал поэта г-н Нанулле (левым ухом - правое оглохло у него одиннадцать лет назад) и не выдержал:

–  Кому вы все это рассказываете? Мне? Правильно вас обозвал король на прошлом Совете: "министр прошлогодней сметаны"!

Бум-Бумажо сам был на прошлом Совете и не слышал ничего похожего. Сейчас он застыл: король действительно сказал это? Может, только г-ну Нанулле… и только в правое ухо ? Может, зловредный финансист нарочно ляпнул такое, чтобы Бумажо мучился?

Та дамская троица состояла из ее мачехи и родных ее дочерей. Позвольте представить: мадам Колун, а с ней - Колетта и Агнесса.

Помните, принц говорил, что теперь у них появился графский титул, обнаруженный в старинном документе? "Графини" только вчера узнали об этом и явились благодарить самого короля и сына его. Они ничего не знали о Совете Короны, о чрезвычайной повестке дня, о беде с молочными продуктами, о Фармазонии… После свадьбы у этих дам появилась уверенность, что теперь во дворце они всегда будут кстати - по крайней мере, тут все и каждый должны делать вид, будто рады их визиту безмерно…Пока они охорашивались перед зеркалами, их успел увидеть "свежесосватанный" с Колеттой господин Коверни.

Он тяжело дышал, когда они с Эженом де Посуле отыскали друг друга.

–  За нами пришли, Эжен…

–  Кто?!

–  Гляньте сами. Вниз. Ну перегнитесь через перила и гляньте! Аккуратней только… чтобы не угодить в мышеловку!

Перегибаться Посуле не стал - ему достаточно было протиснуть лицо меж двумя столбиками балюстрады. Он увидел и расцвел: Агнессочка! На ней было голубое платье, оно ей чертовски шло…

–  Арман, мы разве не спустимся? Совсем? Почему вы сказали про мышеловку?

На это Коверни сказал свистящим шопотом, что они - не сиамские близнецы. Что Эжен имеет право спускаться, обнюхиваться, целоваться с ними, идти под венец и так далее. Арман Коверни ему не указ.

–  Указ, - жалобно возразил Посуле.
– Вы мне очень даже указ… Но разве мы не хотим уже породниться с новой принцессой?

–  Выждать надо, теленок вы этакий, - не слишком вежливо объявил Коверни.
– Осмотреться. А если эту принцессу очень скоро съедят с фармазонским творожком? Что тогда?

Долгожданный приход Его Высочества принца Лариэля положил конец этому разговору; прекратилось журчание и всех других словесных ручьев, их будто большим камнем перегородили на полуслове…

Принц возник там, внизу, весь в кожаном, в сапожках; по одному сапогу его рука нетерпеливо постукивала стеком. Когда подскочили и присели в поклоне перед ним мадам Колун с дочками, - лицо его изобразило родственное радушие… впрочем, невысокого градуса и пополам с кислятиной. Дамы сказали, что пришли благодарить за "графинь". Принц отмахнулся: