Чтение онлайн

Ромчик все не возвращался. Сказать, что отряд не заметил потерю такого бойца, было нельзя, у старшей пару раз спросили, вернется ли Роман Олегович. Не только Алене было интересно посмотреть на нового доктора в неформальной обстановке. Старшая пожимала плечами, мол, не сторож я докторам нашим. Девчонки расселись по кучкам и интересам. Старшая подозвала Алену и попросила сходить разведать, чем занимаются их врачи:

— Может решили добавить по чуть-чуть в мужской компании, верни хоть Рому, если получится.

Сердце у Алены заколотилось, колени задрожали. Она прошла в конец коридора, где располагались врачебные кабинеты. Было тихо. У Ромчика кабинет был приоткрыт, у Вась-Вася закрыт, сквозь щель был виден язычок замка, значит дверь заперта.

Алена осторожно постучала в дверь ординаторской. Никто не ответил. Она открыла дверь пошире, зашла в кабинет и увидела Ромчика, стоящего перед зеркалом.

— Подойди, — попросил Ромчик.

Алена подошла ближе и стала рядом с ним. Роман отошел к двери и прикрыл ее, потом вернулся и стал сзади.

— Кого видишь в зеркале?

— Меня, вас… — растерянно сказала Алена.

— Ответ неверный! В этом зеркале сейчас отражается самая красивая девушка этого отделения, этой больницы и этого города.

Он наклонился, прикоснулся губами к мочке уха и медленно опустился к шее, где задержался поцелуем. Алена повернулась к нему лицом и положила руки ему на плечи.

Давно она ни с кем так жарко не целовалась. Внизу живота сладко заныло.

— Боже мой, нас же ждут, меня за вами послали.

Ромчик с видимым усилием оторвался от Алены и сказал:

— Иди, скажи народу, буду через пять минут, пошел провожать Вась-Вася.

Алена вышла в коридор. "Господи, что это было? Что я творю? Блин, да я потекла."

Она рассмеялась счастливым смехом.

Между тем, веселье было в разгаре. Кто-то уже пытался танцевать, но пока без энтузиазма. Алена доложила старшей все, что ей было велено. На нее накатило неудержимое веселье, хотелось пить и танцевать.

— Так, пока поручения выполняла, вы без меня уже накатили небось! А ну, давайте, наливайте компенсацию!

Ей налили водки, она махнула полчашки (рюмок хватило только начальству, опять же, конспирация), чем-то закусила и блестящими глазами стала разглядывать окружающих. "Надо поддать, чтобы никто ни о чем не догадался по моему виду" подумала Алена и вознамерилась налить себе еще.

Тут вернулся Ромчик. Он с порога заявил:

— Девчонки, танцую со всеми желающими! Но только по одному разу.

Такое предложение вызвало визг одобрения и начались танцы.

Алена выпила еще и еще, совершенно не чувствуя опьянения. Ромчик добросовестно отплясывал. Старшая блюла порядок.

Пора было уходить, сегодняшний день уже состоялся.

Аврал закончился. График устаканился. Алена ждала продолжения. В первое же ее дневное дежурство Ромчик под благовидным предлогом вызвал ее в кабинет. Они посмотрели друг на друга и молча начали сеанс поцелуев и "обжимансов". Это нескучное занятие пришлось прервать из- за звуков за дверью. Зашел Вась-Вась, подозрительно посмотрел на Алену, которая схватила первую попавшуюся историю болезни со стола и выскочила из кабинета.

На седующий день Ромчик позвонил по мобилке.

— Привет! Говорить можешь свободно?

— Да.

— Извини, что по телефону… В общем, как ты насчет встретиться?

— Я согласна. А где?

— Завтра свободна? Весь день? Я позвоню в обед, скажу точно, где и когда.

Сердце у Алены гулко застучала, ноги стали ватными. Она присела на краешек стула и впервые за последние дни попыталась обдумать ситуацию.

"Ты согласилась на свидание, сразу, без ухаживаний, без уговоров и соблазнений — и это ты, которая мнила из себя кокетку и неприступную крепость! Ты или дура или… Да, ты дура и ты влюбилась! Как школьница! Влюбилась-влюбилась! Какой позор!"

Констатация этого факта почему-то успокоила Алену. "Ну, да, произошло. Ну, да, случилось! И что теперь? А я его хочу и отдамся! По любви! Вот так, по любви, а не похоти ради, как раньше. Да, ладно, хватит оправдываться."

Алена то вскакивала и бегала по комнате, то бросалась на диван. Мысли неслись, отталкивая друг друга. " Зачем, зачем тебе все это? У тебя мало хахалей? Щелкни пальцами и тут же свора кобелей прибежит. Зачем тебе ОН?! Ты, что, не понимаешь, чем это может закончиться? Тебе хочется поискать новую работу? Тебе хочется получить звиздюлей от его жены? "

Ей хотелось то плакать, то смеяться. Но она знала: все ее внутренние споры напрасны, завтра она с нетерпением будет ждать его звонка и побежит туда, куда он скажет. Ее сознание как бы разделилось — часть его продолжала спор, часть — прагматично обдумывало план на следующий день.

И вот он наступил, следующий день. Они встретились на какой-то квартире, со слов Ромчика, принадлежащей его другу, уехавшему в командировку. Все было не так, как представляла себе Алена. Это было одновременно и хуже и лучше ее представлений. И она сразу поняла, что никакая сила на свете не сможет заставить ее отказаться от повторения. Сказать, что Ромчик был бог в сексе она никак не могла, скорее, в этом плане он был в худшей части, если сравнивать с прежними исполнителями. Но никто из прежних, включая бывшего мужа, не смог дать ей и малой части того наслаждения, которое она получила сегодня. Как, каким образом это получилось — она не могла понять.

Одно его поглаживание стоило любого из ее прежних оргазмов.

Жизнь превратилась в прерывистый сон: были чудесные моменты, когда она была с Ромчиком и это была реальная жизнь, и были какие-то посторонние события, когда она ходила на работу, что-то там делала, занималась домашним хозяйством, боролась с Никитой за оценки и против разгильдяйства, с кем-то о чем-то говорила, — это было как-то несерьезно, невсамделишно, как во сне, когда знаешь, что спишь.

Самое трудное было не выдать своих чувств. Оперативка была главным испытанием. Если раньше Алена чувствовала себя во время этого мероприятия вполне свободно, начальства она не боялась, за себя постоять, "отгавкаться от села" всегда могла, то теперь она сидела молча, с напряженным выражением на лице (которое считала "безэмоциональным"), с трудом вникая в суть происходящего. Труднее всего было видеть его руки: тут же воображение рисовало бесстыдные картины, а память подливала масла в огонь.

Работу свою она выполняла механически, выглядела рассеянной. Разумеется, такие изменения в поведении были отмечены и требовали обьяснения. Женский коллектив не терпел неизвестности и заполнял ее домыслами при отсутствии правдоподобной информации. Поскольку не так давно у Алены были гинекологические проблемы и она кому-то об этом говорила, то отмазка была изготовлена из этого материала.

Надо было либо брать себя в руки, либо придумывать правдоподобные обьяснения.

Ромчик также изменил свое поведение. Толи ему действительно стало легче общаться, то ли такой способ он посчитал действенным, но он перестал быть нелюдимым и отгороженным, каким был первые недели работы в отделении. Теперь он охотно шутил, общался, заходил на сестринский пост просто поболтать, побалагурить с персоналом. И это у него неплохо получалось. Свои метаморфозы он пояснял тем, что всегда сначала присматривается к новым людям и новому коллективу, а потом перестает осторожничать.